Страница 97 из 114
Понятное дело, что никто не поверил в её чудесное исцеление. А даже если бы и чувствительность к ногам вернулась, в этот же день Дина не смогла бы передвигаться без помощи и уж тем более не смогла бы вступить в драку.
Масла в огонь подлила соседка из соседней квартиры, которая заявила, что слышала грохот, крики, а затем мои проклятия и слова о ненависти, которые были адресованы Августу, а вовсе не Дине, но… Августа никто не видел. Следовательно, и доказать я ничего не могу.
С того дня прошло уже почти два месяца. Меня обвиняют в убийстве подруги. И знаете что… в какой-то степени я с ними согласна. Если бы не я… Если бы я была немного внимательнее к Дине… Если бы была умнее… Если бы я не впустила в этот мир монстра… моя подруга была бы сейчас жива.
Я заслужила это. Я готова понести наказание.
Ева смотрит на меня так, точно забыла все буквы в алфавите и не может воспроизвести ни одну мысль, которых, уверена, сейчас очень много в её голове.
– Значит, вот в чём заключался настоящий план Августа… – наконец произносит, глядя на меня практически не моргая.
– Выходит, что да, – дёргаю плечами. – Думаю, он начал планировать его тогда, когда понял, что на то, чтобы «сделать меня счастливой» требуется гораздо больше времени, чем было у него в запасе. Видимо, когда он брался за это гиблое дело, до конца не понимал, насколько я запущенный случай. Даже привязать меня к Роме он не смог бы за те три недели, что у него оставались. Теперь я понимаю, о чём он разговаривал с доберманами, какими переживаниями делился…
– Значит, Август пошёл на крайние меры?
– Да.
– Но… он ведь давал слово, что не станет причинять вред твоей подруге.
– Лгал. Чего тут не понятного? – мрачно усмехаюсь. – Он уничтожил меня, он убил Дину, он убил всех тех девушек…
– Ты же понимаешь, что доказать это невозможно?
– Именно поэтому я здесь, разве нет? – вновь усмехаюсь и утыкаюсь взглядом в свои руки. – Август ушёл. Оставив после себя кучу дерьма, разгребать которое у меня не просто нет сил, но и желания нет. Плевать. Делайте со мной, что хотите. Вы хотели знать правду, Ева? Я вам её рассказала.
– Значит, Август ушёл насовсем?
– Он получил свободу, что ещё ему здесь делать?
– И где же он теперь может быть?
– Понятия не имею, где угодно, но только не здесь. Да и если честно… я не хочу этого знать. Меньшее, чего я теперь хочу, это видеть его лицо и переживать весь кошмар заново. Я ненавижу его, Ева. Ненавижу так сильно за то, во что он превратил мою жизнь, что вы даже представить себе не можете. Август получил свой приз. Надеюсь, он счастлив. Как и надеюсь, что счастье его будет недолгим. Пусть горит в аду.
***
Выйдя из комнаты для допросов, Ева вдруг понимает, что у неё дрожат руки. Эмоции, что она испытывает, с трудом поддаются определению, ведь их слишком много и они настолько противоречивы, что доктор, как никогда раньше путается в собственных ощущениях. И даже несмотря на то, что Вероника, по её мнению, тяжело больна, ей срочно нужна психиатрическая помощь, а множество плачевных диагнозов вырисовываются сами собой, всё же Еве не даёт покоя такое странное чувство, словно… она может, нет – она хочет поверить. Хочет поверить в историю Вероники и сделать всё возможное, чтобы доказать остальным здравость её рассудка и… и существование Августа.
– Боже, кажется, я тоже схожу с ума, – остановившись в коридоре, тяжело вздыхает Ева и проводит ладонью по лицу. Ведь Августа не существует, он лишь плод воображения её пациентки, так о чём же здесь можно думать?.. Бессмыслица какая-то.
Еве нужно заняться заключением и настоять на том, чтобы Веронику как можно скорее перевели в психиатрическую больницу, а не размышлять над тем, где же сейчас может быть этот выдуманный мальчик и почему он поступил так жестоко с девушкой, которую жизнь и без того сильно потрепала.
Бедная девочка… Ева сочувствовала ей, хотела помочь всем, чем могла, и даже не дружба с Романом была на то главной причиной, вовсе нет, – Ева успела проникнуться к Веронике всей душой и искренне испытывала к ней жалость и сострадание. Даже несмотря на ошибки, которые она совершила.
Да, пусть Вероника и винит себя во всех бедах, пусть считает себя эгоистичной и не заслуживающей простого человеческого счастья, всё же Ева верит в то, что любой раскаявшийся в плохих поступках, в дурных мыслях, в банальной невнимательности к тем, кто тебя любит, человек, заслуживает права на исправление. И как минимум заслуживает право на то, чтобы быть выслушанным.
Еве сложно поверить в то, что Вероника была способна на убийство. Но факты говорят о другом, и с этим Ева, увы, ничего не может поделать.
Ей срочно нужно взять себя в руки и начать мыслить здраво, как специалист, а не как человек проникшийся сочувствием к пациентке с шизофренией. Вероника не виновата, что заболела. А Ева не виновата, что фантазии, к сожалению, не способны становиться реальностью.
– Мальчик-фантазия, – невесело усмехается Ева, и вновь тяжело вздыхает. – Пусть ты и существуешь лишь в пределах головы Вероники, мне было интересно узнать твою историю.
– А как же продолжение? – звучит вдруг за спиной у доктора низкий ленивый голос, и Ева невольно вздрагивает, круто разворачиваясь. – В пределах головы, говорите? – едко усмехается Август, вальяжной походкой двигаясь в сторону доктора, и глядя из-под тяжёлых бровей. – Выходит… вы заразились? Ведь я теперь живу и в вашей голове. Или же… упс, – криво ухмыляется и опасно сверкает своими дьявольскими глазами, – кажется, границы немного расширились, доктор.