Долина падающих птиц

– И я всё же… что я могу сделать во всей этой ситуации? – собираюсь с мыслями. – Не в моих силах помочь Веронике, нет ни одного доказательства её непричастности к случившемуся. И это всё твоих рук дело, Август!

– Уже сдаёшься? Вот так просто? – ухмыляется, вопросительно выгнув брови. – Не заставляй меня разочароваться в тебе, док. Я не зря выбрал именно тебя.

– Не ты меня выбрал, – мой голос звучит жестче. – Я занялась делом Ники только потому…

–

… что Ромашкин тебя попросил

, – кривляясь, заканчивает за меня Август и тут же холодно отрывисто смеётся. – Уверена в этом? – смотрит на меня, будто бы умилённо. – Уверена, что согласилась бы помочь другу, если бы не моё ма-а-аленькое вмешательство в твою умненькую голову?

Нет. Это уже переходит всякие границы.

– Ну вот, сама сообразила, – продолжает издеваться Август. – Если бы я тебе немножечко не помог, чёрта с два ты бы выполнила просьбу нашего мистера-я-крутой-брутальный-следак. Но ты ведь не жалеешь, правда? Смотри, в какое чудесное приключение я превратил твою жизнь!

– Какой же ты…

– Какой? А? Какой я?!

Я лишь тяжело сглатываю, не решаясь продолжить. Оскорбления здесь ничем не помогут, а только усугубят ситуацию.

– Не такое я уж и зло, м? Это ты хотела сказать, я надеюсь? – фыркает, бросая взгляд на Рому. – Эй, тупица, кивни если согласен!

– Что ты имел в виду, сказав, что дни Ники сочтены? Ответь уже наконец! —повышаю голос, требуя ответа.

И вновь он устраивает представление, прежде чем ответить. Многозначительно молчит, с задумчивым видом рассматривая лес, затем прохаживается из стороны, насвистывая себе под нос, и только тогда решает наконец заговорить:

– Я же сказал: Рони должна была умереть в том подвале. И только мои крылья все эти пять не позволяли этому случиться, раз за разом вытаскивали из беды!.. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз за эти пять лет жизнь Рони висела на волоске… Мои крылья – это оберег, что позволял ей дышать, помогал ей парить над этой жизнью. А теперь их у Рони больше нет, и один дьявол знает, когда смерть вновь придёт за ней.

– Я не верю тебе, – отрезаю сухо, не сводя с него тяжёлого взгляда. – Ты никто, чтобы решать, когда Веронике жить и когда умереть!

– Ха! Так я это и не решаю! Это судьба, от которой ей уже не убежать! Слишком долго бегала.

Отвожу взгляд, утыкаясь им в землю под ногами, и качаю головой, не в силах поверить в то, что всё это может быть правдой. Холода больше не чувствую, даже наоборот, – жарко, на лбу испарина и ладони вспотели.

– Почему Дина? – задаю вдруг вопрос, о котором даже не думала, он сам вырвался изо рта. – Почему лучшая подруга стала последней в расплате за заключённую сделку? Почему не… – и я замолкаю.

– Надо же, – хмыкает Август, – а ты прониклась к Рони гораздо больше, чем я рассчитывал. Хотела спросить: почему Дина, а не любая другая незнакомая ей девушка, так? Ай-яй-яй, доктор… как это не профессионально. Но, так и быть, я вам отвечу! На самом деле, Дина была не последней в списке, – она была самой первой из тех, кто должен был заплатить своей душой в оплату сделки. Но если бы Дина погибла первой, у меня бы пропал главный рычаг для манипулирования моей глупой девочкой, сечёшь, доктор?

– Тогда почему же она… Стоп. – Меня вдруг осеняет. – Так вот куда ты каждый раз пропадал. Вот за кем присматривал.

– Бинго! – довольный собой, всплескивает руками Август. – Именно этим я и занимался, когда пришло время платить по счетам. Приходилось навещать подружку Рони и каждый раз прерывать её попытки научиться летать. Это было… м-м-м… довольно непросто и утомительно, знаешь ли. Но по итогу… я бы ничего не смог сделать. Подружка Рони изначально была помечена, она бы не смогла избежать расплаты, просто в очереди благодаря мне стала последней.

– Ты намеренно это сделал, – с отвращением глядя на Августа, качаю головой. – Специально оставил Дину напоследок!

– Да, в каком-то смысле она была вишенкой на торте, – пожимает плечами. – Не кипятись, док, ведь я даже подарок ей сделал, – прощальный так сказать. Помог встать с кресла. Я молодец?

– Ты внушил ей, что она может ходить? – выдыхаю тихо.

– Она бы в любом случае спрыгнула… А так, я хотя бы исполнил её мечту, она не была в трансе, когда поняла, что может встать, даю слово.

– Значит… ты планировал всё это с самого начала, – говорю уверенно.

– Не совсем так. Но я привык думать наперёд, и у меня всегда должен быть запасной план в случае неудачи… Даже несколько планов. Ты же знаешь, что я пытался избежать этого, – в этом я не лгал Рони! Я честно пытался вернуть то, что принадлежит мне, другими способами, более щадящими способами, но… как там Рони сказала? Ах, да… Она слишком запущенный случай. Ничего бы не вышло, и как психиатр ты должна это понимать. Как бы велико не было моё желание вселить в неё желание жить и быть счастливой, так, чтобы не нуждаться во мне, – одного желания недостаточно. Прошлое тянет её назад. Она всё ещё там – в том подвале, борется со страхами и разрывается между желанием жить и умереть. Нет… У Рони бы ничего не получилось.

– И тогда ты прибег к последнему плану? Решил сделать с ней то же самое, что и пять лет назад! Получил желаемое путём обмана и манипулирования, путём игры на её чувствах к тебе. Ты заставил её полюбит тебя…

– Заставил? – цинично усмехается. – Я всего-навсего доказал, что Рони на это способна! Вот только времени для того, чтобы кто-то другой добился этой её любви нужно слишком много. Другое же дело – я. Тот, кому она доверяла, тот, кто всегда был рядом… Превратить её зависимость в любовь не составило особого труда.

– Потому что ты был ей дорог, как никто другой.

– Верно. Этим я и воспользовался. Но, заметь, я сдержал своё слово – я ни разу не причинил вред её лучшей подруге. Рони сама это сделала.

– Она ничего не знала!

– Она забыла, – с нажимом поправляет Август. – Но соглашусь, намеренно Рони не за что бы ни обидела свою подружку.

И вновь наступает тишина. Не знаю, сколько ещё будет длиться это молчание, но уверена, времени мне так и не хватит, чтобы разобраться во всём до конца.

Это ужасно… То, что всё это время чувствовала и переживала Ника… это воистину ужасно. И теперь я понимаю это как никто другой. Теперь, – когда и сама стала частью этой жуткой истории.