Страница 102 из 114
Глава 31
***
Пять лет назад одна несчастная, утонувшая в отчаянии девушка, мечтала лишь о том, чтобы найти выход из кошмара, в который с момента похищения превратилась вся её жизнь. Эта девушка сломалась, потеряла ощущение реальности, её домом стал грязный подвал, а её единственным собеседником – человек с раздвоением личности.
Забыть о свободе пришлось очень быстро, похититель не оставлял ей и малейшей надежды на освобождение. Вероника чувствовала себя обречённой. Она искала спасение в смерти. И её единственным желанием стало – умереть не в одиночестве и будучи уверенной в том, что на этом свете существует хоть кто-то, кто искренне ей сочувствует и любит.
Этим кем-то стал Август, подаренный Веронике тьмой, или же самим Дьяволом, ведь у тьмы слишком много имён, чтобы знать наверняка. Впрочем, то, с кем заключалась эта сделка Веронику волновало меньше всего, ведь у неё наконец появился шанс обрести опору и поддержку, которой будучи в заточении ей так сильно не хватало.
Шли дни, разум Вероники всё больше затуманивался, существование превращалось в сплошной беспросветный кошмар, день становился ночью, а ночь днём, грань между жизнью и смертью стиралась, а желание спастись и вовсе исчезло. И только он… мальчик с ангельской внешностью и двумя яркими, как звёзды глазами скрашивал её серые будни, и помогал держаться из последних сил, обещая, что очень скоро всё закончится.
Вероника верила ему, как никому и никогда в этой жизни не верила. Она и представить не могла, что на самом деле представляет из себя этот мальчик, уже тогда живущий мечтой о свободе. Обмануть Веронику было так просто… ведь она так сильно ему доверяла.
Августу не было стыдно. Ведь не одна Вероника была жертвой в сложившихся обстоятельствах, вот только сама девушка этого не понимала. Как и очень скоро забыла о том, какую цену придётся заплатить за возможность умереть рядом с Августом.
Либо Вероника слишком невнимательно слушала условия сделки, либо слишком быстро забыла о её главной части.
Пять человеческих душ шли в оплату за возможность получить в лице Августа бесстрашного защитника. Пять лет существования – пять смертей ни в чём не повинных девушек, что должны были произойти незадолго до того, как срок действия договора истечёт, и возможность продлить договор ещё на пять лет.
На пять лет обречён был и Август. По условиям сделки, он не смог бы выйти за границы воображения Вероники, если бы только она его об этом не попросила, – чего он и добился хитростью, лицемерием и обманом.
Почти пять лет он был её молчаливой тенью, призраком, что днями и ночами следил за её благополучием, раз за разом предотвращал опасные для жизни Ники ситуации, но не мог заговорить с ней, не мог показаться. Ведь по условиям сделки, покинув границы воображения своего создателя, только на исходе срока действия договора, пленённый защитник мог обрести человеческий облик и явится перед Никой в полном образе и подобии, для того, чтобы продлить договор, или же… для того, чтобы его расторгнуть.
Однако Август не стоял перед выбором. Его цель стала смыслом его существования. Все пять лет, выполняя свою работу, он строил планы, мечтая наконец получить то, чего жаждал больше всего на свете – свободу и свои крылья. Те самые крылья – одни на двоих, – что стали для Вероники источником жизни…
Крылья стали её оберегом.
***
– Рони родилась под звездой смерти, она должна была умереть в том подвале, – негромко продолжает рассказ Август, стоя ко мне спиной, так что я не могу видеть эмоции на его лице. – Смерть постоянно ходила за ней попятам, и только благодаря заключённой сделке, будучи в шаге от гибели, Рони получила возможность продолжить жить. Да, возможность, о которой она даже не смела мечтать, но, так или иначе, она осознанно решила пожертвовать пятью душами девушек взамен на возможность умереть не одной. Умереть в моих объятиях. И пусть она этого не помнит, это не избавляет её от ответственности.
Мои пальцы с такой силой впиваются в лист бумаги, что тот вот-вот порвётся. Мои мысли путаются, спотыкаются одна об одну и мешают соображать здраво. Я чувствую себя настолько растерянной, сбитой с толку и одновременно ошарашенной, какой не чувствовала себя ни разу в жизни.
Рома выглядит примерно так же, как я себя чувствую.
– Теперь ты понимаешь, почему я решил взвалить всю вину на себя? Понимаешь, почему Рони не должна об этом узнать? – повернувшись ко мне лицом, спрашивает Август, а я по-прежнему не могу прочесть ни одной эмоции на его лице. Их там попросту нет! Его лицо кажется каменным, не выражающем абсолютно ничего. Уж не это ли лицо описывала мне сегодня Ника?.. Теперь я отчасти понимаю, что она чувствовала, глядя на него.
Неизвестность… это пугает.
– Рони уверена, что это я убил тех несчастных и её подругу. И если Рони узнает, что было настоящей причиной всех тех загадочных смертей, она не сможет с этим жить. Ведь они произошли исключительно по её вине, – добавляет Август. – И, как я уже сказал, жить ей осталось не так уж и долго, так какой смысл ещё больше усложнять её и без того несчастное существование?.. Как бы сильно она не была виновата в случившемся, смерть в тюрьме будет самым печальным и неправильным из возможных исходов.
– Виновата? – наконец дар речи возвращается ко мне. – Как ты можешь такое говорить?.. Если всё, что написано здесь – правда, – трясу листком в руке, – то и ты причастен ко всему случившемуся, не нужно винить её одну!
– Это был её выбор, – стоит на своём Август.
– Она была не в себе!
– И это её оправдывает?
– Она хотела поплатиться за сделанный выбор своей жизнью!
– Одна душа ценою в пять? – сужает глаза Август. – Тебе не кажется, что это немного не честно?
– Пять душ – цена и твоей жизни, Август, – сообщаю, мрачно улыбаясь. – Точнее – шесть. Душу Вероники ты погубил своими руками.
Тишина.
– Хм… Ладно, засчитано, – усмехается. – Ты почти меня сделала, док.
И как поступишь теперь? Есть желание рассказать обо всём Рони?
Желание есть. И оно очень большое, вот только Август прав… Узнай Ника правду и она попросту потеряет все остатки желания жить. Как согласна и с тем, что наверняка она простит Августа, узнав, что он не причастен ни к смертям тех девушек, ни к смерти Дины. Тогда её мучения лишь продолжаться. А этого я допустить не могу.
Господи… даже не знаю, что хуже: жить, зная, что твою подругу убил тот, кого ты любила больше всех на свете, или жить, зная, что в её смерти виновата лишь ты.