Приют повышенной волшебности

Обход кошачьих рядов прошел как обычно — миски, вода, быстрый взгляд на каждого, нескольким котам Рита вновь выдала лечебный корм: обычный рацион им сейчас не рекомендовал ветеринар. Но не страшно, завтра корма по списку обязательно станет больше. Забирают в день открытых дверей животных или нет — дело изменчивое, но то, что никогда не меняется — это привезенные посетителями мешки с кормом.

Джоконда на своем пеньке снова оставила полмиски — надо сегодня ехать, точно решено, деньги теперь есть, спасибо коллегам. Терминатор мрыкнул из глубины вольера свое многозначное "мр-р-р" и позволил поставить миску на расстоянии полуметра — прогресс держался. Куско, вчера обритый, светил лысым хвостом и обиженно держался спиной ко входу, но от еды не отказался. Гордость гордостью, а завтрак по расписанию.

— Не дуйся, — сказала ему Рита. — Зато завтра ты не колтун на ножках, а элегантный кот-сфинкс. Частично. Местами.

Куско не удостоил ее взглядом. Хвост, тощий и голый, выражал все сам. Но девушка ни на йоту не расстроилась, пританцовывая она приблизилась к одной из своих яблонь, той самой, у которой плоды вроде зеленые, но такие бесподобно вкусные. Собрала несколько упавших фруктов, потерла одно яблоко о футболку и с наслаждением вгрызлась в сочную мякоть. А после так же, пританцовывая, отправилась на чистку кошачьих лотков, сегодня не нужно было убеждать себя, что это медитация, она действительно не заметила, как закончила всю работу, в мечтах и гаданиях о том, кого из подопечных могут завтра забрать домой.

Утренний выгул сегодня был особенный — персональный. Каждому своя прогулка, свои пятнадцать минут леса и своя порция внимания. Завтра собаки должны быть спокойными, выгулянными и лучшими версиями себя.

Первой пошла Жучка — в порядке официального извинения за вчерашнее.

— Мадам, — сказала Рита, пристегивая поводок, — вчера вышло некрасиво, признаю. Сегодня вы первая, и у нас индивидуальная программа.

Жучка приняла извинения с достоинством старой женщины, которой уже не столько важна справедливость, сколько приятен сам факт ее восстановления. Брела она медленно, обстоятельно, обнюхивая каждый третий куст, и Рита не торопила, правда, опустив голову, словно извиняясь за вчерашний кашель. Рита гладила ее по жесткой шерсти, шептала ободряющие слова. Лес сразу за участком стоял утренний, просвеченный насквозь: солнце входило в него косыми столбами, в столбах плавала мошкара, пахло хвоей, прелым листом и грибной сыростью — тем особенным августовским запахом, от которого у любого человека с корзиной начинает подергиваться глаз.

Только вот корзины у Риты не было, а грибы в лесу были.

На обратном пути у Риты екнуло сердце: у поваленной березы стоял первый белый гриб. Девушка не верила своим глазам — внушительная толстая ножка, коричневая шляпка, глянцевая от росы. Шляпка была размером с Ритин кулачок и радовала глаз отсутствием следов от слизняков. Целехонькая, девственная шляпка. Рита присела, не веря своей удаче. Не червивый. Рядом, в паре шагов, еще один, тоже крупный. И третий, поменьше — под елью, пытался прикрыться листочком, но взгляд, зараженный грибным азартом, не обманешь.

— Жучка, — произнесла Рита торжественно и тихо, словно боялась спугнуть удачу, — мы богаты.

На брелке с ключами от дома болтался маленький перочинный ножик, с полустертой синей кошечкой на боку. Рита носила его на случай "пригодится" и пускала его в вход разве что пару раз на почте, когда казенные канцелярские ножи были заняты другими посетителями. Сегодня же у ножика настал звездный час и три белых гриба были срезаны им аккуратно, под корень. С сохранением грибницы, как когда-то учил папа.

Запах леса смешался с запахом свежей грибной мякоти и стал землистым, благородным.

— Надо же, каким оказался полезным мой брелок, — сообщила Рита Жучке, укладывая грибы в капюшон худи за неимением другой тары и важно показывая собаке добычу. — Человек с ножиком на ключах всегда готов к встрече с удачей.

Жучка вежливо понюхала грибы и выразила мордой сомнение в их съедобности. Впрочем, все, что не каша или корм, вызывало у нее сомнение.

Вторым гулял Зевс — молодой, гладкий, распираемый жизнью. С ним лес был не лесом, а полосой препятствий. Зевс рвался вперед, облаивал белку, дважды попытался съесть что-то невыразимое, пытался погнаться за лягушкой, а на любой шорох реагировал стойкой героя, готового защитить Риту от всей фауны средней полосы разом.

— Ты позоришь мою педагогику, — пыхтела Рита, выравнивая курс. — Завтра люди приедут. Изобрази воспитанность. Хоть намеком.

Зевс изобразил — сел по команде, посидел полторы секунды и решил, что этого достаточно.

Третьим шел Батон, и с ним лес снова стал лесом. Большой рыжий пес шагал рядом ровно, солидно, как пенсионер на моционе, и только уши его жили отдельной жизнью, поворачиваясь на каждый звук. На обратной дороге он вдруг остановился, поднял морду и долго смотрел куда-то в сторону трассы — там, далеко, шуршали машины.

— Чего ты? — спросила Рита.

Батон вздохнул — глубоко, по-стариковски, всей грудной клеткой — и пошел дальше. Рите было ну очень любопытно, о чем он думал в такие минуты. Подозревала, что о чем-то, что случилось с ним до нее. У всех ее хвостов было это "до", о котором они не рассказывали, в основном потому-что не могли.

Последней гуляла Алиса — низенькая, легкая, ушастая, с почти зажившими уже ранами на боках. Рита случайно нашла ее в июне за гаражами, покусанную другими собаками, и первые две недели она шарахалась от всего, что крупнее кошки. Да и от части кошек, если быть честной — тоже. Теперь она бежала по тропинке легкой рысью, хвост трубой, уши — как два смешных локатора. Обычно ушки у Алисы висят, сейчас же она напрягает все силы, чтобы поднять их. Рита смотрела на нее и думала, вот бы завтра все у Алисы сложилось. Вот бы именно ее забрали. Молодая, здоровая, к поводку приучена, детей не боится…

На подходе к задней калитке, ведущей напрямую к лесу, поджидала цветастая косынка и ее обладательница.

— Ритка, постой! — Баба Зина приблизилась со скоростью, необъяснимой для своего возраста, продемонстрировала пакет с побелевшими от частого использования, когда-то цветными ручками. И затараторила. Рита же покосилась на пакет, он был объемный, угловатый, походил на гирю. — Принимай! Кабачки пошли, все родственники уже отказываются, девать некуда. И огурцы вот, такие молоденькие. Из них малосольные получаются, мммм, пальчики оближешь, видела у тебя укроп с петрушкой растут, вот засоли с укропом в пакете на пару часов, поняла? И перцы, первые пошли. Ты не смотри на окрас, они сладкие, ароматные. Ах да, и яички, несушки мои совсем как оголтелые стали партии выдавать, к дождю, что ли… Ты пакет и коробку верни, ладно?

Пакет перекочевал в свободную от поводка руку. Поверх овощного изобилия лежал десяток яиц в магазинной коробке с ячейками. Рита не выдержала, заглянула. Яйца были крупные, коричневые, наверняка еще хранящие тепло.

— Баба Зина… — Настроение, и без того праздничное, взлетело, словно воздушный змей, прямо до отметки "неприлично хорошее". Потому что в капюшоне до сих пор лежали три белых гриба, которые Рита забывала вынуть и между каждым выгулом проверяла, а в пакете — кабачки и яйца. Вместе это складывалось в слова, от которых рот немедленно наполнился слюной. Яичница. С кабачками. Любимая Ритой еще с прошлого сезона "лишних кабачков" соседки. Только вот в этот раз прибавится и третий, грибной ингредиент, который, если уж быть честной, очень радовал тем, что по вкусу напоминал мясо. Праздничное меню сложилось само собой. — Вы не представляете, как вовремя. У меня грибы!