Приют повышенной волшебности

Глава 3

Мансарда была залита вечерним августовским светом. Пылинки танцевали в луче, пробившемся через окно. Клеопатра сидела рядом, умываясь. Шубка кошки горела медным огнем.

Рита поднялась. Ноги подкосились, но удержали. Она побрела на кухню. Нужно было кормить. Это был якорь. Если она кормит кошек, значит, мир еще существует. Первым делом, конечно, Клеопатру. Если Лера с Антоном были тут, то абиссинка одна осталась без обеда. Кошка же цокала когтями по ступеням впереди, держа хвост трубой, как знамя.

В голове полный был сумбур, кожу лица нещадно тянуло после неконтролируемых слез. Но, зачем-то заглянув в холодильник, девушка повела носом, ощутив запах супа бабы Зины. Среди этой каши в голове Рита все же выделила мысль о том, как жаль, что супа осталось лишь на один раз.

Клеопатра какое-то время молчала, наблюдала за тем, как Рита мечется по кухне, в попытке вспомнить кто она и зачем сюда пришла. Кошка прыгнула на подоконник, последний закатный луч скользнул по ее шерстке дикого окраса, и пропал. Абиссинка сладко потянулась.

— Как хорошо, когда какие-то там водички с кусками фруктов не шатаются по моей территории.

— Что-что? — не поняла Рита, увлеченно вытаскивая свой правый тапок из-под кухонного стола.

— Я о Компоте. Он уже начинал себя чувствовать полноправным жителем дома. Совсем обнаглел. Ходил тут. Дышал. Сидел на моем подоконнике, когда думал, что я не вижу. — Кошка брезгливо дернула усами. — Компот. Даже имя — оскорбление. Вода с уже не свежими фруктами.

— Почему ты всегда прячешь мой правый тапок? — невпопад спросила девушка, осознав, что даже если это сон или галлюцинация, все же она может спросить кошку о великой тайной войне с домашней обувью. Хотела добавить, что кличка у кота вообще-то милая, но передумала.

Кошка промолчала. Доела. Умылась. И когда Рита уже решила, что ответа не будет, потому что и вопроса-то, наверное, не было, и кошки говорящей нет, и вообще нужно выспаться и проверить голову, — Клеопатра заявила:

— На твоей правой ступне комок чего-то, то ли энергии, то ли нервов. В общем, негативный такой узелок. Я уже видела такое в прошлом. Болит?

Рита растерянно посмотрела на ногу. Действительно, она ныла периодически, словно кто-то в ступню, прямо в мягонькую часть, вбил гвоздь. Где-то полгода она перманентно ощущает эту боль, но о себе девушка так не заботилась, как о жителях вольеров, тратить деньги на лечение своих болячек тем более не стремилась. Потому привыкла к боли, как к фону.

— Болит.

— Ну и вот, постепенно с этим должно помочь ежедневное хождение по прохладной поверхности. Разгоняет застой. Проверено на фараонах.

Рита медленно опустилась на табуретку, держа тапок в руке, но уже твердо решив в руке его и оставить. Не насовсем, конечно, но точно не надевать.

— То есть ты помогала мне, а не вредила?

— А с чего мне вредить своей спасительнице?

И вот от этого — не от свечения ее глаз, не от голоса, а от этой простой фразы — у Риты наконец защипало в носу. Полгода. Полгода она ворчала на тапочного вора, а тапочный вор, оказывается, лечил ей ногу. По-своему. По-кошачьи. По-божески. Клеопатра заботилась о ней.

Тапочный вор посмотрел на девушку своими золотыми глазами.

— Вот что ты должна знать. Ты инструмент. Но инструмент хрупкий. Твой зоопарк уже волнуется. А у нас с тобой урок.

Кошка подошла к двери и выжидающе обернулась.

И Рита, шатаясь и не помня себя, пошла за ней — древней богиней, или своим сумасшествием. На ватных ногах, в мятой футболке, с распухшим от слез лицом. Но пошла.

Двор встретил родными звуками — лаем, мявом, звоном мисок о сетку. Зевс лаял басом, котята запищали фальцетом. Вечер загустел до синевы, над лесом висел ломоть луны, и первые комары уже пробовали воздух на звук. Рита шла вдоль вольеров, и головы поворачивались за ней, как подсолнухи.

Пахло скошенной травой и остывающей пылью. Девушка растерянно посмотрела на Джоконду, восседающую на любимом пеньке, и вспомнила, что ей нужно выдать лекарство, как и Жучке, как и еще нескольким подопечным.

— Вот блин! — она хлопнула себя по лбу. — Лекарства! Я же им лекарства не дала! Джоконде капли и таблетку растолочь, Жучке антибиотик, еще же сегодня Хэппи нужно от глистов повторно, и…

— А вот и не нужно, — раздался за спиной кошачий голос. Самой кошки слышно не было: ее лапы не издавали ни звука на траве. — Точнее рыжего да, обработай, но на счет дворняги… подойди и просто погладь ее.

Рита замерла, обернулась.

— Это ерунда…

— Делай, — приказала Клеопатра.

Рита, думая что делает полнейшую ерунду, от которой все же не будет хуже, открыла вольер и подошла к пеньку. Ладонь коснулась шерсти Джоконды, сиамка, не особо любящая, когда к ней подходят первыми, удивленно, и как всегда, осуждающе, посмотрела невидящим взором. Но ничего не изменилось. Только обычная кошка, под обычной рукой. Рита почувствовала, как подступает раздражение. Смесь горя и усталости.

— Либо ты, либо моя психика, я не знаю, кто из вас, но меня явно водят за нос. Беспощадно троллят и скамят!

— Никто тебя никуда не водит. Взгляни на Джоконду внимательно. Нет не так, ты спешишь, — абиссинка подскочила ближе, нетерпеливо фыркнула — смотри глубже. Ты просто гладишь. А надо — лечить. Это разные действия, хоть и выглядят одинаково. Взгляни на нее внимательно. Да нет же, не так! — хвост дергался, как у учительницы указка. — Ты смотришь на нее. А надо — внутрь нее. Вглубь.

— Для того чтобы увидеть ее изнутри нужен рентген.

— Как ты не понимаешь? Теперь ты сама рентген. — Кошка села и выровняв голос, стала проговаривать каждое слово медленно. — Смотри внимательнее, думай о том, что хочешь увидеть ее боли. Пока ты не освоишь дар, ты не сможешь все видеть, просто бросив взгляд, тебе нужно применять усилия. Это как мышца — сначала тяжело, потом само.

Рита подчинилась, вновь посмотрела на Джоконду и закрыла глаза на секунду. Вдохнула запах кошачьей шерсти и дерева.

"Родная моя старушка, — подумала она. — Покажи мне, где болит. Я хочу увидеть и помочь тебе".

Когда Рита открыла глаза, мир изменился.

И то ли этот шепот, то ли желание помочь — но что-то сработало. Вокруг мутных глаз Джоконды и на впалом животе появилось красное свечение. Неяркое, глубокое, тревожное — как угли под золой. Оно не отражалось ни на сетке, ни на траве. Оно было не снаружи. Оно было — Рита поняла это сразу, всем существом — внутри, и просто просвечивало теперь для нее насквозь.

— Что… — Рита моргнула. Свечение не исчезло. — Клео. Я вижу. У нее красное. Глаза и живот. Но… Почему у нее красные глаза, как у демона? — вдруг ужаснулась она.

— Так подсвечены критические болезни, и ты их теперь видишь, — будничным тоном экскурсовода озвучила очевидное Клеопатра. — Глаза и желудок, как твой айболит и говорил, только ему для этого нужны были анализы за три тысячи двести. Теперь погладь ее, да не так как в прошлый раз. Нужны усилия, нужно желание помочь.

— Погладить, — повторила Рита.

— Погладь. Ты два года это делаешь с чужими животными. Считай, у тебя большой опыт.

Рита даже не поспорила по привычке о том, что в ее вольерах нет чужих животных. Чувствуя себя героиней очень странного сна — из тех, где споришь с мебелью и это кажется логичным она вновь подчинилась инструкциям говорящей кошки. Джоконда же повернула к ней слепую морду с красными углями вокруг глаз. И, глядя на это тление под кожей девушка приблизила руку к кошке, с мыслью "бедная моя, прости, что не дала днем лекарство и не предупредила Леру, тебе, наверное, больно".