Приют повышенной волшебности

Трое посетителей выбрали "вроде как своих" — записали клички. Сфоткали, сделали видео, взяли номер, обещали подумать. По статистике Риты, из троих "подумаю" возвращался один, если повезет. Это был неплохой процент.

Последняя гостья — женщина за пятьдесят, тихая, все это время просидевшая с чаем и пирогом бабы Зины, — уже прощалась у калитки, когда вдруг замерла, глядя поверх плеча Риты. На дом.

Девушка обернулась.

На подоконнике, в раме открытого окна, сидел Компот. Черный, пушистый после вычесывания, как туча. Он сидел столбиком и — Рита готова была поклясться, что он делал это нарочно, — прижимал лапку к стеклу. Театрально. С выражением. Как в финале мелодрамы.

Женщина рассмеялась, неожиданно молодо.

— Нет, ну вы посмотрите на него. Это же… это нечестно. Так нельзя с людьми. — Она покачала головой. — Я весь день себя уговаривала, что мне никто не нужен, у меня ремонт… А с судьбой не поспоришь, да? Если вот этого черненького пушистика можно — я его забираю. Прямо сейчас, пока не передумала. Вернее, пока он не передумал.

Началась радостная суматоха с оформлением, и на самом ее пике выяснилось, что переноски у женщины с собой нет. Запасная тканевая отдана с близнецами (что подтверждало версию о том, что их новые хозяева приезжали лишь посмотреть).

"Отдай ему мою личную, — раздалось в голове немедленно. Подозрительно немедленно и подозрительно щедро. — Она ему по размеру, этому дому — не по интерьеру, мне же — не по статусу".

Рита покосилась на Клеопатру. Кошка сидела на крыльце и смотрела на сборы Компота с выражением такого глубокого удовлетворения, что было ясно — если бы кошки умели паковать чужие вещи, она бы уже стояла у калитки с его узелком.

— Ты неисправима, — шепнула ей Рита, доставая с антресолей переноску.

"Я последовательна", — с достоинством ответила кошка.

Компот уехал с женщиной, которая всю дорогу до машины разговаривала с ним через сетку переноски. Денис Сергеевич уже давно забрал Кристину, Катя ускакала к себе, так и не сняв бейджик, расцеловав на прощание Жучку и Джоконду, девушка имела слабость к самым несчастным на вид животным. Покосилась и на Терминатора, но он, словно прочтя ее мысли, скрылся в глубине вольера, пятясь назад. Джоконда особо нежностям не обрадовалась, в отличие от Жучки. Двор опустел и сразу стал слышен по-другому. Шелест берез, куры бабы Зины, дальняя электричка.

Итог дня Рита подводила на крыльце, с кружкой остывшего чая, в состоянии усталого, звенящего счастья. Одна собака — Алиса. Четыре кота — Куско, Леля, Коля, Компот. Пять судеб. Пять плановых прививок и дегельминтизаций, которые уже будут делать новые хозяева за свои деньги, — бухгалтерская мысль, циничная и честная, но от нее легче дышалось. Посетители навезли гору корма, вкусняшек, игрушек. Лекарства из списка, опубликованного в посте и в чате, приехали почти все, главное — теперь хватает дорогущих капель для ближайшей обработки от паразитов. Батону новый дом не достался — но кто-то из гостей, тронутый рыжей мордой, купил и оставил ему новую и шлейку поводок, ярко-синие, красивые. Рита примерила обновки на Батона, и Батон немедленно приосанился.

— Красавец, — похвалила Лера.

— Жених, — подтвердила баба Зина, пришедшая за противнями. И добавила — как бы между делом, глядя куда-то поверх вольеров, тем особенным голосом, каким спрашивают о совершенно неважном: — А Зевса-то… Зевса не забрали, нет?

— Нет, — сказала Рита. — Зевс наш пока.

— А-а, — протянула баба Зина неопределенно. — Ну-ну. Наш так наш. — Она забрала противни, дошла до забора, и уже оттуда донеслось ворчливое и нежное — Балбес потому что. Кому балбес такой нужен… Разве что человеку с крепким хозяйством. И с опытом. И чтоб недалеко…

В тот же миг Зевс подлетел к сетке своего вольера и завилял хвостом, радостно и звонко лая, приветствуя любимого (Рите уже пришлось это признать) человека. Соседка скупо улыбнулась, порылась в кармане фартука, достала оттуда кусок мяса, от которого пахло невыносимо аппетитно, еще и размером с целую ладонь.

— Так, просто захватила, — она стыдливо скосила взгляд, — Завалялось. Можно ему?

— Можно, — улыбнулась Рита.

Она открыла дверь и позволила Зевсу произвести танец радости вокруг бабы Зины, последняя скормила ему мясо и потрепала по голове с хмурым и серьезным видом.

— Ну все, пойду, дел по горло — и косынка уплыла. Рита и Лера переглянулись.

— Это было то, о чем я думаю? — спросила Лера.

— Тс-с, — сказала Рита. — Не спугни. Не говори вслух.

Лера с Антоном попрощались и загрузились в многострадальный Матиз. Рита же заметила, что между парочкой волонтеров происходит что-то… интересное, вспомнила, что последнее время они почти всегда приезжают вдвоем, по крайней мере Антон без Леры ни разу не появлялся давно. А еще ночью она слышала, как их телефоны вибрировали в подозрительно постоянной очередности. Улыбнулась мысли, что приют соединяет не только человеческие сердца с хвостатыми, но и человеческие — с человеческими.

И тут девушка вспомнила, что ей пришло сообщение, телефон дзынькнул днем, в разгар суматохи, и был проигнорирован. Рита открыла мессенджер.

Тема, ее вроде как парень, то есть теперь, по всей видимости, бывший парень: "Нам надо расстаться. Я долго думал. Мне нужны нормальные отношения, где девушка проводит выходные со мной, а не среди собачьего говна. Без обид."

Рита перечитала. Посмотрела на двор — вычищенный, сияющий, пахнущий кашей и пирогами, проводивший сегодня пять хвостов в новую, счастливую жизнь. Посмотрела на Батона в синей шлейке. На Клеопатру, спящую в единственной клумбе, с флоксами — ухоженной лишь благодаря бабе Зине.

"Сам ты собачье говно", — напечатала она и отправила.

А после этого прислушалась к себе. Ничего. Ни на секунду, ни на йоту ничего не дрогнуло. Тема был из породы парней, которую она выучила наизусть. Сначала: "ты такая удивительная, я так восхищаюсь твоим делом", но только на конфетно-восторженный период. Потом, месяца через три, — "а может, в субботу без приюта?", а следом ультиматумы. Лучше уж беспородные и честные, чем такая порода. Она таких… нет, даже не терпеть не могла. Она их больше не чувствовала. Видимо, потому и перестала уделять ему внимание последние недели, понимала, куда поворачивают отношения. Рита отпустила четыре месяца с Темой без боли или огорчений. Организм выработал иммунитет.

А следом пришла мысль настолько практичная, что Рита фыркнула в кружку. Не надо теперь ломать голову, где взять денег на обещанную поездку в Нижний Новгород — "наконец-то провести время вместе". А билеты на поезд, уже купленные, можно сдать. Почти четыре тысячи. Реальных. Обратно на карту.

— Лишний груз с воза — кобыле легче, — сообщила она Клеопатре.

Клеопатра приоткрыла один глаз. "Никогда не понимала, что ты в нем нашла. От него пахло чужим котом и неуверенностью".

— Чужим котом? В нашем доме нет понятия "чужой" по отношению к животным.

"В основном неуверенностью" — Рита не знала запах неуверенности, но почему-то была уверена, что кошка права.

Маме Рита позвонила в восьмом часу, как договаривались, рассевшись на вновь сложенном после Антона диване, вытянув приятно уставшие ноги. Она ведь обещала отчитаться про "эти свои двери". Мама сняла трубку после первого же гудка, и голос у нее был не тот. Не проверочно-инспекционный. А растерянный.

— Риточка… А мы сами тебе звонить собирались. Ты только это… Мы с папой у озера гуляем, ну, где пляжик этот дикий, и тут. Рит, тут щеночек! Маленький совсем. Он в кустах лежит, скулит. Его… или ее, мухи облепили, Рит, прямо нехорошо облепили, я таких только в передачах видела. Мы не знаем, что делать. Папа говорит — может, в администрацию позвонить? А куда в субботу вечером позвонишь. Бросить не можем. Он же смотрит. Так жалобно смотрит, Риточка!