Приют повышенной волшебности

Следом приехал Денис Сергеевич и привез Кристину, Катину ровесницу. Девочки даже успели подружиться на фоне стремления помочь подопечным Риты. Автомеханик с важным лицом врачевателя обошел Пежо, сделал выводы, понятные только ему (ведь Пежо стоял молча, даже не заведенный), удовлетворенно покачал головой и, пообещав Кристине вернуться через три часа — уехал.

К половине одиннадцатого столик у калитки был накрыт: пироги, чай в термосах, стопка распечатанных анкет, коробка, подписанная "Для помощи приюту Лапки и хвосты", рядом коробка для лекарств по списку, ранее оглашенному в чате.

А в одиннадцать ноль четыре у калитки остановилась первая машина.

Всего их за день приехало семь. Двор наполнялся голосами, топотом, детским визгом, вежливыми вопросами "а можно погладить?" — и Рита растворилась в этом дне, как растворялась всегда. Показывала, рассказывала, знакомила, вела переговоры на высшем уровне между шестилетним человеком и белой кошкой Кисей с черной манишкой и черными лапками, рассказывая о том, какой это необычный окрас, как распространяется пигмент при формировании окраса кошки, и что обычно происходит наоборот — кошка черная, а лапки и манишка белые.

Шестилетняя собеседница важно и с пониманием дела кивала, бросала полные надежды взоры на маму. Но мама явно не была готова, это Рита узнавала с первого бегающего нервного взгляда. Все ясно — переносим в столбик " мы подумаем".

Алису забрали первой, как Рита и мечтала. И настроение тут же подскочило вверх. Ее новая семья была как из рекламы зубной пасты: улыбчивые мама и папа, дочка лет десяти и сын постарше. Дочка присела перед Алисой на корточки и пропала.

— Мам! Мам, посмотри, какие у нее ушки! Милые какие ушки! Мам, она мне лапу дала! Мам, она активная, прямо как я!

Рита мысленно поблагодарила себя за то, что несколько раз в неделю тратит по часу в день на разучивание команд, причем не только с собаками, но и с кошками. В остальные дни иногда в рандомный момент повторяла команды с подопечными, но чаще всего забывала. Лапу в ее приюте могли подавать все, даже трехпалый Терминатор.

Алиса, безошибочно вычислившая главного человека в переговорах, лизнула девочку в нос и легла пузом кверху, чем подписала все документы разом. Рита отвела маму в сторону и честно рассказала все: найдена покусанной, лечение почти закончено, но вот эта мазь — еще две недели, вот схема применения. Мама записывала в заметки телефона внимательно, переспрашивая, — и это было хорошим знаком, Рита давно выучила, что лучшие хозяева — те, кто записывает.

— Я вам буду писать, — сказала мама новой семьи Алисы, взяв у Риты номер. — Фото присылать. Можно?

— Нужно, — сказала Рита. Фото доклады из новых семей — это почти самая любимая ее часть спасательной деятельности.

Алиса уехала на заднем сиденье, между дочкой и сыном, счастливая до кончиков милых ушек, и даже не оглянулась. Рита знала, это правильно, что не оглянулась, теперь у Алисы новая семья, на которую ей надо смотреть с обожанием. Но постояла у калитки на полминуты дольше нужного.

На удивление Риты и волонтеров, следующим дом обрел Куско, его забрала кудрявая рыжая девушка с приятной улыбкой, из тех улыбок, которым верят коты и собаки. Кота она выбрала по фото на страничке приюта еще неделю назад, но, увидев вживую полулысое художественное недоразумение, на секунду дрогнула.

— А он… это не лишай? — осторожно спросила она.

— Колтуны, — твердо сказала Рита и достала телефон. — Вот, смотрите, фото до. Видите этот валенок на боках? Он с ними ходил и мучился, под ними кожа стягивается. Вот процесс, — она показала фото боевых действий, — вот наши руки после. — Руки с царапинами были предъявлены как вещдок. — Лишай под лампой светится, у нас все проверены, вот свежее заключение. Шерсть отрастает быстро, и будет он у вас рыжее солнце.

Девушка посмотрела на фото, на царапины, на Куско — тот как раз повернулся тощим хвостом, полным оскорбленного достоинства, — и рассмеялась.

— Берем солнце. В рассрочку — сначала лысое. — И, уже унося переноску, обернулась: — А можно я через неделю приеду? Помочь. С собаками погулять. У вас тут… хорошо у вас тут.

— Суббота, десять утра, — сказала Рита. — Резиновые сапоги приветствуются, в лесу часто бывает сыро.

Потом настал час близнецов. Молодая пара, оба в очках, оба тихие, явно отрепетировавшие по дороге фразу "мы только посмотрим" — остановилась у вольера, где нежно-серые с рыжими пятнышками кошка и кот сидели рядом, зеркально одинаковые, как скобки.

— Это Леля, — представила Катя, сияя бейджиком. — А это Коля. Они близнецы, очень привязаны друг к другу, их нельзя разлучать, только вместе отдадим. Зато они абсолютно здоровые, никаких лечений не нужно, едят все в пределах разумного. Им не хватает только своей семьи.

— Леля и Коля, — повторил парень. Посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на него. Между очками произошел беззвучный диалог. — Мы даже имена менять не будем. Леля и Коля. Это же… это же готовая семья.

— Вместе — это прекрасно, — сказала девушка решительно. — У нас двухкомнатная. Каждому по комнате, нам — кухня.

Оформились быстро, увезли близнецов в одной большой переноске, где те немедленно улеглись валетом, как лежали всю жизнь.

А потом был шанс Батона. К сожалению только шанс, и это была та самая ложка дегтя в прекрасной медовой истории дня.

Мужчина лет сорока пяти остановился у собачьего вольера и завис. Батон подошел к сетке, сел и посмотрел на него снизу вверх своим фирменным взглядом — бездонным, преданным и полным доброжелания.

— Ух ты, зверь, — сказал мужчина тихо. — А можно с ним пройтись?

Они гуляли по улице двадцать минут. Рита смотрела от калитки, как большой рыжий пес идет рядом с большим серьезным человеком — ровно, солидно, в ногу, как будто всю жизнь ходил, — и боялась дышать. Мужчина вернулся с горящими глазами, начал расспрашивать. Задавал те самые вопросы, от которых сердце Риты запрыгало в радостном предвкушении. Сколько лет, чем болел, что ест, ладит ли с детьми, — Рита отвечала, стараясь звучать спокойно, а внутри у нее пело.

И тут мимо прошла женщина с пакетом.

Обычная женщина. Обычный целлофановый пакет, шуршащий на ходу. В пакете были подарки и гостинцы для обитателей "Лапок и хвостов", только вот…

Батон услышал шуршание за несколько метров. Уши упали. Хвост исчез. Огромный пес на глазах сложился вдвое, заскулил — тонко, позорно, отчаянно — и начал щемиться к вольеру, натягивая поводок, царапая дверцу. Домой, в будку, спрятаться.

— Это… что с ним? — мужчина растерянно смотрел, как зверь, только что шагавший рядом бывалым королем, трясется у сетки.

— Он боится пакетов, — сказала Рита то, что и так бы сообщила, но при более благоприятных обстоятельствах. — Только пакетов. Мы не знаем, почему. Что-то было в его жизни до нас. Это лечится временем, дома, где нет…

— Понятно, — перебил мужчина. Помолчал. — Слушайте, ну… у меня дети, шумно, магазины эти, пакеты на каждом шагу… Я подумаю, ладно?

И Рита с достоинством приняла девятое "я подумаю" в отношении Батона.

Мужчина уехал. Батон сидел в будке. Рита зашла в вольер, села рядом на корточки и почесала рыжее ухо.

— Ничего, — сказала она. — Ничего-ничего. Не наш вариант, значит. Наш — впереди.

Батон положил тяжелую голову ей на колено и вздохнул так, что стало ясно, он все понял. Он всегда все понимал. В этом и была главная беда.

Остальные посетители ходили, смотрели, гладили. Как всегда, дольше всех стояли у вольера Муси и Васьки: черепаховая красавица и дымчатый сорванец с голубыми глазами собирали восхищенные вздохи, как артисты аплодисменты. "Какая шерсть!", "Какие глаза!" — но дальше вздохов не шло. Что-то останавливало людей у этого вольера, какая-то неуловимая заминка, и Рита за полгода так и не поняла, какая. Красота манила — и красота же, что ли, пугала ответственностью. Муся и Васька остались в вольерах. Муся, кажется, не удивилась.