Страница 12 из 103
— Я люблю тишину и порядок! — блокнотик взметнулся к небу, как вещественное доказательство. — Завтра опять понаедут! Машины, люди чужие, топот! Я все записываю! Все в область пойдет!
Рита вздохнула — не демонстративно, а по-настоящему, от усталости. Она обвела взглядом улицу — длинную, пустую, сонную улицу Первую Садовую, на которой в этот будний августовский день не было ни души. В их СНТ числились сотни домов, но постоянно, круглый год, жили дай бог двадцать семей. А на этой улице — только трое: она, баба Зина и вот, собственно, Алевтина Генриховна, живущая на противоположной стороне. Их калитки разделяла дорога, на которой могли спокойно развернуться две фуры за раз. Остальные участки стояли закрытыми, оживая по выходным, да в сезон посадок. Казалось бы — живи и радуйся спокойствию, места всем хватит. Но нет, всего три постоянных жителя, и из них один пишет жалобы на второго, пока кот первого…
Кстати, о коте.
Пока хозяйка набирала высоту, ее дымчатый шарикообразный Маркиз деловито приблизился к свежевыкопанному лазу под забором Риты. Лаз был его собственным инженерным проектом двухнедельной давности. Уже на участке Риты он прошествовал вдоль кошачьих вольеров, выбрал крайний, уселся вплотную к сетке и, просунув лапу в ячейку, начал таскать недоеденный корм из миски Джоконды. Прямо лапой. Через сетку. С мастерством, отточенным явно не за один день. Обитатель соседнего вольера, флегматичный кот Пельмень, наблюдал за грабежом с философским интересом, даже не мысля о том, чтобы встать.
— …и запах! — гремела тем временем Алевтина Генриховна. — Мой Маркизик из-за вашего запаха аппетит потерял! Худеет!
Рита посмотрела на "худеющего" Маркиза. Маркиз как раз выудил из миски особо крупную корминку и уронил ее себе под грудь — необъятную и отбрасывающую самостоятельную тень.
— Алевтина Генриховна, — сказала Рита проникновенно, — а вы обернитесь, посмотрите, что у меня около вольера происходит.
— Что мне оборачиваться, я и так все… — Алевтина обернулась.
Пауза вышла звенящая. Было слышно, как где-то далеко тарахтит мотоблок и как хрустит корм в пасти Маркиза — тот на публику не отвлекался.
— Он… — Алевтина Генриховна набрала воздуха. — Это вы его приманиваете! Специально! Кормом своим!
— Конечно, — согласилась Рита устало. — Я, знаете, ночами не сплю — думаю, как бы мне вашего кота откормить до формы шара. Это мой коварный план по захвату улицы.
Алевтина Генриховна захлопнула блокнотик, без спросу влетела на участок Риты, сгребла Маркиза — тот взвыл, но корм из пасти не выронил — и удалилась через дорогу, гремя на ходу чем-то про "управу" и "попомните". Лаз под забором подмигивал своей полезностью для бесполезных. Рита посмотрела на него и решила не закапывать. Без толку. Инженерная мысль всегда найдет дорогу к чужой миске.
С крыльца за этим действием наблюдала Клеопатра. Она провожала Маркиза взглядом, полным такого ледяного аристократического презрения, что воздух вдоль его траектории, кажется, слегка похолодал. Плебей. Ест из чужих мисок. Позор сословия.
— Не суди, — сказала ей Рита, направляясь к обворованному вольеру Джоконды — Может, у него дома тоже одна гречка, как у меня было еще вчера с утра.
Вечером приехали Лера с Антоном на синем Матизе волонтерки, ровеснике Пежо Риты. У обоих были пухлые рюкзаки, Лера имела при себе пуходерку и упаковку одноразовых пеленок, а еще новенькую бритву для животных — дары "Лапкам и хвостам". У Антона — ноутбук, лента кофе три в одном, головка сыра, батон колбасы и половинка тостового хлеба.
Рита, к своему стыду, больше обрадовалась тому, что выложил на стол Антон (надо же, после такого великолепного завтрака, ее еще ждет и бесподобный ужин, а если вспомнить про банку с супом в холодильнике, с ума сойти можно), но виду не подала.
— Мы с ночевкой, — объявила Лера с порога, — поможем подготовить песелей и котелей, завтра всех вместе встретим. А иначе вставать рано, в семь утра я не человек.
— А я и в девять не человек, — честно сказал Антон, — но я привез еды.
Антон учился на айтишника, он был длинный, тихий и незаменимый. За прошлые визиты починил в доме розетку, корректно настроил камеры и создал табличку учета и выдачи лекарств, которой Рита с тех пор исправно пользовалась. С животными он обращался бережно и на "вы" — со всеми, включая котенка Шпрота, пусть он и считает себя щенком.
До темноты работали вчетвером, считая Клеопатру, которая инспектировала процесс с крыши вольера. Двор гудел деловитым шумом: шуршала метла, звенела вода из шланга, стрекотала машинка — Лера подравнивала художественные последствия вчерашней стрижки Куско ("сделаем вид, что так и задумано, это называется "креативный груминг""). Собак и котов вычесывали по очереди. Пух летел по всему двору, как августовский снег, и воробьи уже растаскивали его на самые теплые гнезда в округе. К девяти вечера тридцать один кот блестел, четыре собаки благоухали, вольеры сияли, а на веревке рядами сохли одеяла, и закат подсвечивал их переливчатым розовым цветом.
Последним пунктом был вечерний выгул. Пошли все вместе: Рита взяла степенных — Батона и Жучку, волонтеры — активных: Лера — Алису, Антон — Зевса. Лес встретил их вечерней прохладой, комарами и длинными тенями. Зевс, поравнявшись с Батоном, немедленно начал операцию "вызов старшего на дуэль": боком, боком, взгляд в упор, хвост флагом, короткий провокационный "гав".
Батон посмотрел на него, как на погоду. Не как на плохую погоду — просто как на погоду, ну есть и есть.
Зевс гавкнул еще раз, уже вопросительно.
Батон зевнул во всю пасть и отвернулся нюхать пень.
— Вот это выдержка, — уважительно сказал Антон, выравнивая натянувшего поводок Зевса. — Мне бы так на код-ревью.
Поужинали яичницей с кабачками и белыми грибами, потратив остатки запасов. Шкворчащей, пахнущей на весь первый этаж так, что Компот совершил три попытки штурма стола, а Клеопатра заняла позицию у плиты с видом санитарного инспектора. Яиц бабы Зины хватило на всех, грибы были торжественно поделены на три части, и Лера сказала с набитым ртом, что ради этой яичницы можно волонтерить вечно.
А после яичницы пришло время гостинцев Антона, кофе три в одном и бутерброды с хорошими, явно недешевыми сыром и колбасой. Рита шутила, что в ее рту поют ангелы.
Антону постелили на диване внизу, Лере — во второй комнате на мансарде, крошечной, но с окном. К полуночи дом затих, но было ощутимо, что он наполнен тихим дыханием других людей, таким непривычным и приятным звуком. Рита лежала и слушала, как ворочается за стенкой Лера, как внизу скрипит диван под Антоном, как во дворе вздыхают во сне собаки, — и дом, обычно звучавший на одну человеческую душу, звучал сегодня полным, обжитым, правильным звуком.
— Хороший будет день, — сказала она в темноту.
Клеопатра в ногах промолчала. Как-то очень содержательно промолчала. Но Рита уже спала.
Суббота началась с пирогов.
Баба Зина явилась в девять, как обещала, с двумя противнями, накрытыми полотенцами, и запах капустных пирогов немедленно оккупировал двор, смешавшись с запахом вареной с вечера и недавно подогретой каши в стратегически выгодную композицию "здесь хорошо и уютно".
К десяти пришла Катя — дочка дачников с другого конца СНТ, шестнадцать лет, взлохмаченный русый хвостик, самодельные бейджики "СПРОСИ МЕНЯ ПРО КОТИКОВ" на всю команду. Антон немного побубнил про то, что опять обделили вниманием собак, он явно питал особую любовь к Батону, но бейджик все же надел.