Страница 49 из 74
Я помахала ему. Он не ответил, но я знала – он видел.
— Ты влюблена, — тихо сказала леди Арабелла, когда карета выехала на главную улицу.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но я ему доверяю. А это главное.
— Главное – чтобы он не разбил тебе сердце.
— Не разобьёт. Он слишком боится.
— Тогда, может быть, он его не заслужил?
— Нет, — я покачала головой, глядя в окно на убегающие огни города. — Он заслужил. Больше, чем кто-либо.
За окном моросил дождь, но мне было тепло. Спокойно. Впервые за много дней.
Карета остановилась у крыльца. Я вышла, чувствуя, как ноги дрожат – не от холода, от усталости и нахлынувшего облегчения. Леди Арабелла поднялась первой, отворила дверь. Внутри пахло воском, деревом и чем-то домашним – забытым чаем, старыми книгами.
Мы поднялись в мои покои. Служанки уже спали, и в коридорах горели только ночные светильники – тусклые, масляные, отбрасывающие длинные тени. Тишина стояла такая, что я слышала, как скрипят половицы под ногами, как тикают часы в гостиной.
— Садись, — сказала леди Арабелла, указывая на кресло у камина. — Я растоплю. Ты вся замёрзла.
Я опустилась в мягкое кресло, сжимая в руке шаль.
Леди Арабелла подошла к камину, подбросила дров. Спички чиркнули, и пламя вспыхнуло, осветив её лицо. Морщины стали глубже, глаза – усталыми. Она стояла на коленях перед камином, раздувая огонь, и я видела, как дрожат её руки.
— Готово, — сказала она, поднимаясь. – Всё кончено.
— Нет, — ответила я, доставая из-под подушки дневник. Кожаный переплёт был тёплым, хранил тепло моего тела. — Это только начало. Филип – мелкая сошка. Главный заговорщик ещё на свободе. Тот, кто хотел использовать мой дар. Тот, кто, возможно, устроил обвал в гроте.
— Но ты раскрыла шантаж, — наставница села в кресло напротив, сложила руки на коленях. — Это уже победа.
— Маленькая, — я провела ладонью по обложке дневника, чувствуя пальцами тиснение. — Одна из многих.
Я открыла дневник, нашла чистую страницу, обмакнула перо в чернильницу. Чернила были чёрными, густыми, и на бумаге они ложились тяжело, медленно высыхая. Я написала:
«Шантаж закончен. Филип арестован, завтра его изгонят. Анонимные письма – его рук дело.
Рагнар помог. Я поцеловала его в щёку. Он поцеловал мои пальцы.
Я не знаю, что чувствую. Но знаю, что могу на него положиться.
Завтра покажу свитки Кассиану. Надо решать, что делать с проклятием.
Уже утро. За окном светает. Кажется, сегодня будет солнечный день».
Я перечитала написанное, провела пальцем по строчкам. Чернила ещё не высохли, и подушечка пальца испачкалась в синеве.
— Ложись спать, — тихо сказала леди Арабелла, вставая. — Я посижу у камина. Посмотрю, чтобы всё догорело.
— Хорошо, — я закрыла дневник, спрятала под подушку. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, дитя.
Я разделась, надела ночную сорочку, забралась под одеяло. Простыни были прохладными, и я поёжилась, свернулась калачиком. Леди Арабелла поправила шторы, прикрыла ставни. Свет от камина стал мягче, уютнее.
— Спи, — сказала она, и я закрыла глаза.
За окном светало. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели в ставнях, золотили шторы, играли на стенах. Где-то вдалеке запела птица, потом другая, третья. День начинался – новый, без шантажа, без страха.
Я уснула с мыслью о Рагнаре – о его глазах, о его руке, о том, как он целовал мои пальцы. И мне было тепло. Спокойно. Впервые за долгое время.