Страница 32 из 74
Потом мы зашли в беседку — круглую, с резными столбами, под крышей из досок. Там стояла старая печь-буржуйка, и на полках лежали книги — потрёпанные, явно много раз читанные.
— Дети приходят сюда читать, когда на улице дождь, — сказал Сайлас. — Или, когда грустно. Здесь тепло и никто не мешает.
— Вы читаете им вслух? — спросила я.
— Иногда. Сказки, истории о героях. Им очень нравится.
Я смотрела на него и думала: вот она, настоящая жизнь. Не балы, не подарки, не сплетни. А простые вещи: грядки, мастерская, книги в беседке. И дети, которые называют его папой.
В карете, на обратном пути, я молчала, перебирая в памяти детали. Дети. Суп, который он готовил сам. Его улыбка, когда он обнимал малышей. Беседка с книгами. Лошадка, которую вырезал мальчик.
— Леди Элисса, — вдруг сказала Дженни, — а он… он замечательный.
— Кто? — спросила я, хотя знала.
— Лорд Сайлас. Он заботливый хозяин. И дети его любят. Редкость для мужчины. И такой спокойный, без хвастовства.
Я удивлённо посмотрела на неё. Дженни обычно была сдержанна, даже холодна. А сейчас в её голосе звучало что-то мягкое, почти мечтательное.
— Вы к нему неравнодушны, леди Дженни? — спросила я осторожно.
— Что вы? — она покраснела. — Просто… он хороший человек. Я таких не встречала. При дворе все только о себе думают, о карьере, о богатстве. А он — о других.
— Да, — согласилась я. — Он другой.
— Вы будете его выбирать? — спросила Дженни.
— Не знаю. Я ещё не решила.
— А он… он вас любит, — тихо сказала Дженни. — Это видно по тому, как он на вас смотрит.
Я промолчала, не зная, что ответить. Дженни тоже замолчала, глядя в окно на убегающий лес.
Дома я скинула платье, надела тёплый халат и села у камина. Леди Арабелла была во дворце, Дженни ушла к себе. Я осталась одна.
За окном темнело. Камин потрескивал, и я смотрела на огонь, перебирая в памяти сегодняшний день.
Сайлас. Его дом. Дети. Его руки, когда он резал хлеб. Его голос, когда он рассказывал о войне. Его улыбка, когда малыш повис у него на шее.
Он не говорил красивых слов. Не дарил драгоценностей. Он просто был — рядом, настоящий.
И сердце моё сжималось от этого.
Я достала дневник, зажгла свечу, раскрыла на чистой странице.
«Сегодня я была в поместье Сайласа. Это не замок, а большой деревянный дом в лесу. Внутри тепло, пахнет хлебом и травами. На стенах детские рисунки. Один из них подписан: „Мой папа Сайлас“.
Он сам готовил обед — суп, мясо, пирог с черникой. Вкусно, как у лучшего повара. Он говорил о детях, о войне, о том, что значит быть изгоем. Он не жаловался, не хвастался. Просто рассказывал.
Дети любят его. Маленькая Лия подарила мне ромашку. Мальчишки показывали мастерскую. Девочки — огород.
Я смотрела на него и думала: почему при дворе никто не говорит о такой жизни? Почему все заняты интригами и сплетнями, а здесь — тишина, работа и любовь?
Дженни сказала: „Он замечательный“. И покраснела. Кажется, она смотрит на него иначе. Неужели она влюблена? Или я себе придумываю?
А что я сама чувствую? Не знаю. Но сердце бьётся чаще, когда вспоминаю, как он нёс на руках малыша. Как смотрел на меня, когда я гладила волка. Как сказал: „Я даю им кров и защиту, а они дают мне смысл жить“.
Это не страсть, как с Рагнаром. Не жалость, как с Кассианом. Это спокойное, тёплое чувство. Дом. Надёжность.
Я ещё не готова выбрать. Но сегодня я почти счастлива.
Завтра расскажу леди Арабелле. Но не всё. Только то, что положено.
Спать. Уже поздно».
Я закрыла дневник, спрятала под подушку и погасила свечу. За окном выл одинокий волк — или мне показалось?
В темноте я улыбнулась и закрыла глаза.