Страница 89 из 136
Он подошёл ближе.
— Он не умрёт из-за тебя.
— Не обещай то, что не контролируешь.
— Тогда скажу другое. Если он умрёт, Хравн не получит твою смерть как плату.
Я подняла на него глаза.
Вот оно.
Не “потом”.
Не “посмотрим”.
Не “я выиграю время”.
Слова были тихие, только для кладовой. Но в них впервые не было отсрочки.
Я кивнула.
— Хорошо. Тогда держите его.
Мы начали.
Я промыла кожу вокруг стрелы. Арни пришёл в себя на первом же касании и попытался выгнуться.
— Нет! Держать!
Эйрик прижал его плечи. Бьёрн — ноги. Свейн держал голову и шептал ему что-то морское, грубое, почти ласковое.
— Арни, — сказала я. — Слушай меня. Сейчас будет очень больно. Я не буду врать. Но если ты дёрнешься, умрёшь быстрее, чем успеешь пожалеть.
Он сфокусировал взгляд на мне.
— Утешила…
— Я в этом ужасна.
— Знаю…
Хорошо.
Раз шутит — ещё здесь.
Я надрезала кожу рядом с входом стрелы.
Арни закричал.
В доме за стеной кто-то тоже вскрикнул. Наверное, Аста. Или Руна. Или я сама внутри.
Кровь пошла сразу, но не фонтаном.
Хорошо.
Пока хорошо.
Коль подал клещи.
— Глубже, — сказал он.
— Вижу.
— Зазубрина.
— Вижу!
Он замолчал.
Я аккуратно раскрыла рану, нащупала наконечник, попыталась понять, как он вошёл. Зазубренный. Конечно. Потому что просто стрела была бы слишком милосердна.
— Тянуть нельзя, — сказала я.
— Что тогда? — спросил Эйрик.
— Расширю путь. Выну вместе с тканью. Давить сразу после.
— Делай.
Это было не разрешение.
Не приказ.
Просто опора.
Я работала.
Медленно.
Слишком медленно.
Арни то кричал, то хрипел. Тора давала ему отвар — чуть-чуть, только чтобы не потерял сознание слишком глубоко. Я не любила, когда он уходил. Мне нужно было знать, жив ли он. Нужно было слышать его боль, как ужасный, но честный знак.
Когда наконечник наконец вышел, весь в крови и чёрной смоле, я на миг перестала дышать.
Потом кровь хлынула.
— Ткань!
Гудрун подала раньше, чем я сказала второй раз.
Я прижала рану обеими руками.
— Бьёрн, сверху. Дави. Нет, не так, ниже. Эйрик, держи плечо. Он будет дёргаться.
Арни дёргался.
Слабел.
Снова дёргался.
Потом вдруг обмяк.
— Нет. Нет-нет-нет. Арни!
Я наклонилась к его лицу.
Дыхание было.
Слабое.
Почти незаметное.
— Тора, вода. По капле. Не в рот, если не глотает. Ждём.
— Он бледнеет, — сказал Свейн.
— Я вижу.
— Вара…
— Я вижу!
Все замолчали.
Только огонь трещал. Да кровь медленно пропитывала ткань под нашими руками.
Минуты тянулись как мокрая шерсть.
Тяжёлые.
Холодные.
Бесконечные.
Наконец кровь замедлилась.
Не остановилась полностью, но перестала забирать его так быстро.
— Повязку, — сказала я. — Плотно. Но не душить. Если начнёт хрипеть сильнее — скажете сразу.
Тора посмотрела на наконечник, лежавший в деревянной миске.
— Это не случайная стрела.
— Правда? А я думала, у нас тут лесная птица воюет.
Она даже не огрызнулась.
Значит, страшно.
Эйрик взял миску.
— Не трогай наконечник, — сказала я.
Он замер.
— Я не ребёнок.
— Сегодня все дети, пока я не разрешу.
Коль тихо фыркнул.
Эйрик взял миску через ткань.
— Бьёрн.
— Да.
— Десять человек к тропе. Найти след. Живым взять, если можно. Если нет — чтобы хотя бы имя осталось.
Бьёрн кивнул и вышел.
— Свейн, — продолжил Эйрик. — Двое твоих у Арни. Не отходят.
— Будут.
— Гудрун. Никто из людей Хравна не входит в дом без моего слова.
Гудрун подняла подбородок.
— А сам Хравн?
Пауза.
Очень короткая.
Очень важная.
Эйрик посмотрел на дверь.
— Хравн выйдет из Волчьего дома до рассвета.
Тора резко подняла голову.
Свейн присвистнул.
Коль сказал короткое слово, которое я всё ещё не знала, но оно явно было крепким.
— Ты изгоняешь годи? — спросила Гудрун.
— Я отстраняю его от дома, пока не проверю ящик под его идолом и его людей.
— Он назовёт это войной богам.
— Пусть назовёт при мне.
В кладовой стало тихо.
Я смотрела на Эйрика и понимала: вот она, граница.
Не полная победа.
Не красивый жест.
Не “я выбрал любовь, и все заплакали”.
Он всё ещё говорил как ярл. Считал. Ставил людей. Оставлял лазейки. Но впервые ударил не по мне, не вокруг меня, не через меня.
По Хравну.
Открыто.
До рассвета.
Арни застонал.
Я сразу вернулась к нему.
— Тихо. Не умирай, пока тут исторические решения принимают.
Он приоткрыл глаза.
— Я… жив?
— Пока да. Не порть статистику.
— Стрела?
— Достала.
— Я… сказал?
— Достаточно, чтобы тебя попытались убить ещё раз.
Он слабо выдохнул.
Похоже на смех.
— Значит… правда.
— Да.
— Под идолом… ящик. Дно… двойное.
Эйрик резко повернулся.
— Что?
Арни закрыл глаза.
— Двойное… дно…
— Всё, — сказала я. — Молчать. Ещё одно слово — и я лично зашью тебе рот. В лечебных целях.
Он почти улыбнулся.
И провалился в сон.
На этот раз нормальный.
Тяжёлый, опасный, но сон.
Я осела на лавку рядом.
Руки дрожали.
Волосы липли к лицу. Вся туника была в крови. Под ногтями — кровь, смола, горечь. Плечи болели так, будто я сама тащила весь тинг на спине.
Эйрик поставил миску с наконечником на полку.
— Вара.
— Если вы сейчас скажете “ты спасла его”, я начну кидаться инструментами.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Не скажу.
Мы помолчали.
Потом он всё-таки сказал:
— Ты удержала его до рассвета.
— Рассвета ещё нет.
— Удержишь.
— Это не вера. Это давление.
— Да.
И вдруг я почти рассмеялась.
Слабость пришла сразу после этого. Такая резкая, что я согнулась, уперев ладони в колени.
Эйрик шагнул ко мне.
Остановился.
— Можно?
Вот это слово.
Снова.
Я закрыла глаза.
Сегодня я не знала, что с ним делать.
— Можно.
Он присел рядом, не обнимая, не притягивая. Просто подал мне чистую ткань.
Я взяла.
Вытерла руки.
Ткань тут же стала красной.