Страница 90 из 136
— Я ненавижу красный цвет, — сказала я.
— Знаю.
— Не знаете.
— Тогда узнаю.
Я посмотрела на него.
В маленькой кладовой было полутемно. Огонь проседал. За стеной шумел дом, ещё не понимающий, что привычный порядок только что треснул ещё сильнее. Где-то там Хравн, возможно, уже собирал своих людей. Асгейр считал выгоду. Хакон делал выводы. Ингрид смотрела на всё это и понимала слишком много.
А мы сидели рядом с человеком, который всё ещё мог умереть.
И почему-то именно здесь Эйрик выглядел не Волчьим ярлом, не палачом, не мужчиной, которого я поцеловала и потом почти возненавидела за то, что он снова не сказал “нет”.
Он выглядел человеком, который наконец понял цену своего молчания.
— Ты сказал, что Хравн уйдёт из дома, — сказала я.
— Да.
— Он не уйдёт спокойно.
— Знаю.
— Люди испугаются.
— Знаю.
— Хакон скажет, что ты раскалываешь дом из-за меня.
— Уже сказал.
Я подняла брови.
— Когда успел?
— У Камня, пока тебя несли вниз. Сказал, что ярл, который угрожает годи, зовёт беду.
— А ты?
— Сказал, что беда уже сидела у моего очага и называла себя порядком.
Я молчала.
Потому что это было сильно.
И потому что мне хотелось поверить ему больше, чем было безопасно.
— Не делай так, — сказала я тихо.
— Как?
— Не говори правильные вещи после того, как я почти научилась тебе не верить.
Он принял это.
Не обиделся.
Не отступил.
— Я не прошу верить сейчас.
— А чего просишь?
Он посмотрел на Арни.
На мои руки.
На стрелу в миске.
— Дожить до рассвета.
Я устало усмехнулась.
— Это мой план уже месяц.
— Тогда у нас впервые общий план.
Стук в дверь прервал всё, что могло случиться после.
Бьёрн вошёл без приглашения.
Лицо у него было такое, что я сразу встала.
— След нашли? — спросил Эйрик.
— Да. У лесной тропы. Стрелок ушёл к старому святилищу.
— Хравна?
— Да.
— Взяли?
Бьёрн сжал челюсть.
— Нет. Там был только лук. И плащ Хрольда.
Я вспомнила мужчину, который первым бросил камень в дверь.
— Его нашли?
— Нашли.
Бьёрн посмотрел на меня.
И мне стало ясно.
— Мёртвый? — спросила я.
— Горло перерезано. Недавно. Его рукой вложили нож и лук. Как будто сам стрелял, а потом сам себя наказал.
— Но ты не веришь.
— Я не дурак.
Эйрик взял со стола наконечник через ткань.
— Хравн чистит следы.
— Или кто-то чистит за него, — сказал Бьёрн.
Асгейр.
Имя никто не произнёс.
Но оно появилось в комнате, как дым.
За дверью вдруг поднялся шум.
Не крик боли.
Не детский плач.
Мужские голоса. Гудрун что-то резко сказала. Потом — голос Хравна.
Спокойный.
Громкий.
— Я не выйду из дома, где нечистое держит ярла за сердце.
Эйрик медленно повернулся к двери.
Я шагнула следом.
Он посмотрел на меня.
— Останься с Арни.
— Нет.
— Вара.
— Если ты сейчас опять начнёшь решать за меня, я сама вынесу Хравну миску с этой стрелой и засуну ему в рот. Выбирай.
Бьёрн хрипло кашлянул.
Эйрик смотрел на меня долгий миг.
Потом сказал:
— Рядом со мной. Не впереди.
— Договорились.
Мы вышли в большой дом.
Хравн стоял у очага.
Вокруг него уже собирались люди. Не много. Но достаточно. Двое мужчин из тех, кто слушал его у двери. Хакон у почётной лавки. Ингрид рядом с ним. Асгейр у столба, с лицом человека, которому всё это очень не нравится, но почему-то удобно.
Хравн поднял руку.
— Люди Волчьего дома! Ваш ярл хочет выгнать голос богов ради женщины, которая разговаривает с мёртвыми и держит жизнь свидетеля в своих ведьминых пальцах.
Эйрик вышел вперёд.
Дом стих.
— Хравн Кетильссон, — сказал он. — До рассвета ты покинешь Волчий дом. Твои вещи будут осмотрены. Ящик под идолом будет открыт при свидетелях.
В доме кто-то ахнул.
Хравн улыбнулся.
— Тогда ты выбираешь её.
Вот оно.
Удар, которого все ждали.
Эйрик не посмотрел на меня.
Не дал людям увидеть сомнение.
— Я выбираю правду.
— Правда? — Хравн рассмеялся тихо. — Ты нашёл её в постели ведьмы?
Эйрик шагнул к нему.
И в этот раз Бьёрн не остановил.
Я тоже не успела.
Удар был коротким.
Не мечом.
Кулаком.
Хравн рухнул на колено у очага. В доме вскрикнули женщины. Мужчины схватились за ножи. Асгейр шагнул вперёд.
— Брат!
Эйрик даже не повернулся.
— Ещё одно слово о её постели — и я вспомню, что годи тоже человек из костей.
Хравн медленно поднял голову.
Кровь текла из разбитой губы.
Но глаза его сияли.
Он получил то, что хотел.
Удар.
Святой человек перед людьми.
Я поняла это в ту же секунду.
Эйрик тоже, наверное, но поздно.
Хравн поднялся.
— Видите? — сказал он тихо. — Вот что делает ведьма с ярлом. Он бьёт богов через моего рот.
— Нет, — сказала я.
Мой голос прозвучал неожиданно громко.
Все повернулись.
Я вышла рядом с Эйриком.
Не впереди.
Но рядом.
— Это не боги кровью пахнут на вашей стреле, Хравн. Это чемерица. Это та же горечь, что была у Рагнхильд. Та же, что на красной ткани. Та же, о которой говорил Арни.
Хравн смотрел на меня.
— Ты снова плетёшь слова.
— Да. А ты плетёшь верёвки. Разница в том, что мои слова можно проверить.
Я указала на дверь.
— Ящик под идолом. Двойное дно. Откройте его сейчас.
Тишина.
И вот тут впервые Хравн не ответил сразу.
Всего один вдох.
Но дом услышал.
Гудрун услышала.
Ингрид услышала.
Хакон услышал.
Эйрик услышал.
Хравн вытер кровь с губы.
— До рассвета, — сказал он. — Вы хотели знака до рассвета. Пусть будет так.
— Нет, — сказал Эйрик. — Сейчас.
Хравн поднял глаза к дымовому отверстию.
— Сейчас уже поздно, ярл.
Снаружи раздался крик.
Один.
Потом второй.
Потом детский плач.
У меня внутри всё оборвалось.
Из хозяйственного прохода выбежала Аста.
Белая, босая, с распущенными волосами.
— Вара! — крикнула она. — Хельге хуже!
Хравн улыбнулся.
И я поняла: рассвет стал не временем.
Ловушкой.