Лекарка для Викинга

Глава 31. До рассвета

Стрела дрожала в снегу рядом с плечом Арни.

Тонкая. Чёрная. Почти красивая, если забыть, что её только что выпустили в человека, который должен был говорить правду.

Арни захрипел.

Я упала на колени рядом с носилками.

— Не трогать! — крикнула я, потому что Бьёрн уже потянулся к стреле.

Он замер.

— Она в нём?

— Сейчас узнаю. Факел ближе!

Кто-то поднёс огонь. Свет заплясал по снегу, по лицам, по раскрытым ртам. Люди ещё не успели понять, что произошло. Только что был тинг, слова, Хравн, дети, страх — а теперь смерть решила не ждать рассвета.

Стрела прошла не в сердце.

Слава всем богам, в которых я всё ещё не верила.

Она вошла выше старой раны, под ключицей, чуть сбоку. Плохо. Очень плохо. Но не сразу мёртв. Древко дрожало от каждого его вдоха.

— Арни, смотри на меня.

Он не смотрел.

Глаза закатились, губы посерели.

— Вара? — голос Эйрика был рядом.

— Если сейчас начнёте спрашивать, кто стрелял, я ударю.

— Что нужно?

Хорошо.

Вот это уже лучше.

— Нести в дом. Медленно. Древко не трогать. Если сломается внутри — будет хуже. Бьёрн, держи плечи. Свейн, голову. Ты, — я ткнула пальцем в ближайшего воина, — неси факел и смотри под ноги, а не на меня. Если уроните, я вас всех потом сама зашью в один мешок.

Свейн хмыкнул.

— Злая — значит, живая.

— Очень спорное утешение.

Люди расступались перед нами.

Не сразу.

Слишком медленно.

— Назад! — рявкнул Эйрик.

И вот тут я услышала в его голосе то, чего раньше не было.

Не просто приказ.

Ярость.

Такая холодная, что толпа отступила почти испуганно.

Хравн стоял у Камня.

Лицо спокойное. Слишком спокойное.

— Нельзя уносить его, — сказал он. — Раненый должен говорить перед людьми, пока дух ещё не ушёл далеко.

Я даже не повернулась.

— Если его духу понадобится проводник, я вас позову.

Кто-то ахнул.

Эйрик шагнул к Хравну.

— Ещё слово — и тебя уведут под стражей.

Тинг замер.

Хравн медленно поднял глаза.

— Ты угрожаешь годи у Камня?

— Я предупреждаю человека, рядом с которым слишком часто умирают свидетели.

Вот это уже было не трещина.

Это был удар топором по старой стене.

Асгейр быстро вмешался:

— Брат, сейчас не время…

— Молчать.

Одно слово.

Асгейр замолчал.

И мне стало ясно: сегодня Эйрик больше не считает улыбки.

Он считал кровь.

Мы понесли Арни вниз.

Снег скрипел под ногами. Ветер бил в лицо. Я шла рядом с носилками, держала ладонь у его горла и считала пульс. Слишком быстрый. Слабый. Дыхание неровное, но есть. Стрела двигалась при каждом вдохе — значит, рядом грудная клетка, возможно, плевра, возможно, сосуд. Если её вытащить неправильно, он может умереть у меня под руками за несколько мгновений.

Я ненавидела этот мир.

Ненавидела отсутствие нормальных инструментов.

Ненавидела стрелы.

Ненавидела Хравна.

Ненавидела, что даже сейчас часть меня думала: если Арни умрёт, нас всех утопят в его молчании.

У входа в дом стояла Гудрун.

Она увидела стрелу и не задала ни одного вопроса.

— Кладовая?

— Да. Вода. Огонь. Тора. Чистая ткань. Ножи Коля. Мёд. И никого лишнего.

— Уже.

Она исчезла внутрь.

Волки бы у неё учились.

В кладовой было тепло, но я всё равно не могла разжать пальцы. Мы уложили Арни на лавку. Он застонал, когда древко задело край стола.

— Осторожно!

— Прости, мальчик, — буркнул Свейн.

— Он вас не слышит.

— Тогда тебе прости.

— Потом.

Тора вошла с чашей горячей воды и лицом, в котором не осталось сна.

— Стрела?

— Под ключицей. Доставать нельзя, пока не пойму глубину. Нужно обрезать древко.

Коль появился в дверях с маленькими клещами и ножом.

— Руна где? — спросила я сразу.

— Запер дома.

— Правда?

— Нет. Гудрун посадила её к больным детям и сказала, что если выйдет, будет чистить котлы до старости.

— Это может сработать.

— Я на это надеюсь.

Он подошёл к лавке.

— Держать?

— Да. Но сначала обрежь древко. Не дёрни.

Коль наклонился.

Его огромные руки вдруг стали удивительно точными. Он обхватил стрелу у самой кожи, зафиксировал, второй рукой аккуратно надрезал дерево, потом переломил так, что наконечник не сдвинулся.

Арни даже не застонал.

Это плохо.

— Он уходит? — спросил Бьёрн.

— Он устал умирать за один день. Дайте ему время.

— Это да или нет?

— Это заткнись и держи свет.

Бьёрн послушался.

Тора тихо сказала:

— Наконечник может быть нечистым.

Я посмотрела на чёрное дерево.

— Или чем-то намазанным.

— Яд?

— Возможно. Или грязь. Или просто смола, чтобы пугать.

Но Арни уже начал дрожать.

Не от холода. Его кожа стала влажной, дыхание рваным. Пульс скакал. Может, шок. Может, яд. Может, всё сразу, потому что этому миру мало одной проблемы за раз.

— Запах, — сказала Тора.

Я наклонилась ближе.

От стрелы пахло смолой.

И ещё горечью.

Слабой.

Знакомой.

У меня внутри всё похолодело.

— Тора.

Она тоже почувствовала. Лицо её стало белым.

— Чемерица, — прошептала она.

Горький корень.

Рагнхильд.

Красная ткань.

Хравн.

Я стиснула зубы.

— Если это попало в кровь, что будет?

— Сердце путается. Дыхание слабеет. Рвота. Холод.

— Отлично. Прямо праздник симптомов.

— Вара.

— Думаю.

Я думала быстро и плохо.

Нужно вынуть стрелу. Но нельзя просто тянуть. Нужно понять, зацепила ли сосуд. Если наконечник с зазубринами — вырывать обратно нельзя. Надо протолкнуть? Нет, не знаю, куда он вышел. Не вышел. Тогда расширять рану, вытаскивать по ходу, готовить давление. Если начнёт кровить — прижать. Если откроется грудь — закрыть рану воздухонепроницаемо? Чем? Жирная кожа, плотная ткань с мёдом? Боже, мне нужна операционная, хирург и хотя бы нормальный свет.

А у меня — Коль с клещами, Тора с травами и ярл, который стоит у двери и молчит так, будто сейчас переломит дом пополам.

— Эйрик, — сказала я, не глядя.

— Да.

— Если я скажу выгнать всех — выгоняешь. Если скажу держать — держишь. Если он начнёт орать — не слушаешь. Если умрёт…

Голос сорвался.

Чёрт.

Я вдохнула.

— Если умрёт, никто не трогает детей и Асту.