Страница 92 из 95
Глава 23.4
Глава 23.4
– Нет, Селин, – протянул Калеб, старательно скрывая, что сам был на краю обрыва. – Сначала скажи, что ты принимаешь мой огонь и меня. Раздели со мной силу, долголетие и всю жизнь...
Смешок сорвался с моих губ быстрее, чем я успела счесть это неуместным.
– Калеб, похоже на то, что я просто собираюсь хорошо провести время? В пещере, голая, среди льдов, в нескольких сотнях миль от дома?
А потом, когда ткань его брюк перестала быть барьером, и я ощутила его желание между своих ног – кожа к коже – стало совсем не до смеха.
– Все или ничего, утёнок. Полумеры, касающиеся тебя, когда-нибудь меня убьют...
– Тебе не кажется возмутительным просить продать свою душу дьяволувот таким образом?
Короткий смешок донесся до моих ушей, но в следующий миг он уже стал серьезным, как и прежде.
– Абсолютно бесстыдным... ох... Калеб!
Я бледнела и краснела, ощущая, как он скользит вдоль чувствительного места, прижимаясь ко мне бедрами, и почти болезненно присасывается к шее, постепенно спускаясь все ниже. Влажный, настойчивый звук, с которым он отрывался от меня, казался неприличным в звенящей тишине. Я хотела зажмуриться, чтобы не слышать его, но вместо этого только крепче прижималась к Калебу, позволяя этому стыдному ритму вести меня вперед.
Вдох. Выдох.
Ох...
Пальцы на ногах сжались, и от интенсивного трения я уже была готова взорваться вновь, но вместо этого ответила:
– Я принимаю тебя и твой огонь, Калеб.
И тогда он развел мои ноги и одним плавным движением толкнулся внутрь. Из моих глаз посыпали искры вперемешку со слезами – до того интенсивным было непривычное давление. Мышцы внутри саднило, кожа горела, и я издала тихий всхлип.
Он не двигался – прислушивался ко мне. Его сердце отбивало сумасшедший ритм, а пальцы сжимались на моих бедрах.
– Прости, утёнок, промедление только бы усилило боль, – сдавленный голос Калеба успокаивающе осел на мои веки, а осторожные поцелуи собирали влагу с моих щек.
Его губы спустились к моей груди. Он властно и требовательно вбирал ее в рот, поочередно покусывая соски, а потом осторожно обдувал их и зализывал следом. Несдержанный стон сорвался с губ, и на мгновение я позабыла о боли, сосредоточенной между бедер.
Калеб считывал меня.
Стоило мне чуть вздрогнуть от волны удовольствия, как он тут же смягчал напор, заменяя укус на медленный, тягучий поцелуй. А потом снова возвращался к той самой грани, где дрожь становилась почти невыносимой...
Его губы скользили по коже, оставляя за собой след тепла. Ладони гладили бедра, спускаясь к ягодицам, и я задыхалась от того, насколькоон был везде.
Я непроизвольно сжалась, и Калеба прошибло насквозь: плечи резко поднялись, руки напряглись, выталкивая мои ягодицы навстречу себе, до упора, а из груди вырвался громкий, глухой звук прямо мне в губы – будто он пытался удержать в себе все, что рвалось наружу, и не смог. Я зажмурилась от ощущения еще большего, уже невыносимого растяжения. Дышать удавалось только короткими рывками...
Калеб притянул меня к себе резко, почти грубо, но тут же застыл, словно испугался собственной силы. Я видела, как он стискивает зубы, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Вот только в его взгляде было лишь отчаянное, голодное удовольствие, от которого у меня перехватывало дыхание.
Дрожа, я обхватила его шею. Пальцы сразу почувствовали эту странную, плотную жесткость – не кожу, а сухую, ломкую корку – в месте, где был ожог. Она скользила под прикосновением неестественно, без тепла, и от этого у меня внутри все сжалось. Я хотела тут же отдернуть руку, но он едва заметно наклонил голову к ней, принимая это касание, и я крепче сжала руки, притягивая Калеба к себе.
Поцелуй вышел глубоким, размашистым и неаккуратным. Мои пальцы зарылись в его волосы, оттягивая пряди, и он замычал, закатывая глаза. Я гладила руками его кожу, спускаясь ниже, к спине, и когда я коснулась шероховатого основания его крыльев, он дрогнул...
А потом вышел и несдержанно толкнулся в меня вновь. Мои ногти снова впились в его тело, а судорожный стон раздался эхом. В этом стоне не было ничего, кроме боли, скрутившейся внутри в тугой, отчаянный спазм...
Но лицо Калеба искажалось в таких прекрасных муках, что я не хотела, чтобы это прекращалось. Его вишневые губы приоткрывались, не то моля, не то зазывая к новому поцелую. Глаза полностью залило черным зрачком, в глубине которого мне чудилось знакомое золотое сияние. Его тело заметно подрагивало. Выступающие вены плотно обвили руки, а внутри себя я ощущала пульсацию, что никак не могла принадлежать мне...
По его вискам лился пот, и я слизнула приятную соленость, спускаясь ниже и оставляя влажные поцелуи вдоль его челюсти.
Ему нравилось.
Ему определенно нравились мои неопытные попытки сделать приятное – он не отрывал от меня взгляда и тяжело дышал.
– Не останавливайся... – просипела я, проводя руками по его бархатистой коже от напряженного живота к груди, и с наслаждением стискивала крепкие мышцы.
И он меня услышал.
Калеб начал осторожно двигаться, ритмично погружаясь в мое тело, и собирал стоны с моих губ поцелуями. Я жадно хватала воздух и впитывала глазами картину удовольствия, написанную на его лице. Он безостановочно сминал мою грудь, облегчая тягостное напряжение между ног. Вода плавно накатывала на меня вместе с движениями его бедер, и мне остро захотелось раствориться в этом моменте, будто его могли отнять.
Совсем скоро с губ Калеба сорвался рык, брови стремительно изогнулись, и он выскользнул наружу, плавя кожу живота раскаленными каплями.
Мои мышцы наконец расслабились, и я тихо выдохнула.
Калеб надрывно дышал, смывая с моего живота последствия нашей близости, а крылья за его спиной еле заметно дрожали. Я же пыталась запечатать в памяти, как в сундуке, каждое его движение и реакцию...
– Ты восхитителен.
Вырвалось у меня с тем самым придыханием, которое невозможно подделать. Я закрыла лицо руками, успев заметить, как в его глазах вспыхнул хитрый, довольный прищур.
Он мягко развел мои ладони и, не отводя взгляда, поцеловал в нос. А потом, без тени стеснения, прижался ко мне всем своим телом, чуть наклонил голову, задержался так на мгновение и влажно оттянул мою нижнюю губу.
– Обещаю, что это последняя боль, которую я причинил, моя прекрасная Селин...
Мои ресницы вздрагивали, и я с упоением впитывала его непривычно хриплый, глубокий голос.