Страница 93 из 95
Глава 24. Жар-птица
Глава 24. Жар-птица
Спустя неделю
Калеб долго не решался развеять серую мглу на небе, и лишь подлетал ближе, пытаясь понять, с какой стороны подойти к этому вопросу, и долгими вечерами не отрывался от книг. Но ответ так и не приходил.
Тогда я вздохнула и сказала то, что давно было на сердце:
– Калеб, я думаю, тебе просто нужно выжечь эту мглу... Также, как яд из моего тела. Также, как ты выжег отчаяние из всех этих сердец, что смотрят на тебя и видят бога...
И он сначала изумленно на меня посмотрел, а потом поверил.
Взлетел, призывая свой огонь, и яркое пламя охватило его крылья и все тело, захватывая затянувшую небо пелену. А потом все исчезло.
Свет ударил по глазам, и множество лучей залили городскую площадь, вызывая у фениксов немой восторг.
Я подняла голову – и вдруг поняла, что забыла, как выглядит небо. Все эти годы мрак, сковывающий его, был таким плотным, что казался отдельным существом, давящим на наши головы. А теперь, на небольшом участке, прямо над городской площадью, его не было.
Вместо него надо мной раскинулось небо – такое глубокое, что хотелось в него упасть. Голубой цвет был будто живым: в нем переливались сотни оттенков, от нежной лазури у горизонта до почти фиолетовой синевы над головой. Солнце горело где-то в центре этого великолепия, и его свет проникал сквозь кожу, заживляя каждую рану, оставленную темнотой. Я глубоко вдохнула – и воздух оказался сладким, чистым, совсем другим.
Первый шаг был сделан.
Калеб опустился на балкон рядом со мной, приобняв меня со спины.
На мгновение мне стало страшно: я не знала, были ли мы достойны этого света. Но потом я повернулась к своему фениксу, и страх ушел, смытый взглядом пронзительных и лучезарных голубых глаз.
Небо уже давно было со мной...
– Я действительно смогу избавить нас от этой беды. Благодаря тебе, утёнок.
Я пропала в его нежной улыбке. И только тогда, когда чужие пальцы стерли влагу с моих щек, я поняла, что пролила слезы.
– Знаешь, я придумала, как могу тебя ласково называть.
– И как же?
– Моя жар-птица...
– Селин, это звучит несуразно... – прыснул со смеху Калеб, потерев глаза от слепящего солнца.
– Не более несуразно, чем когда ты называешь меня «утёнком», – я скрестила руки на груди и надулась. – Думаешь, для принцессы знать, что она неловкая и небрежная – это предел всех мечтаний?
– Утятаочаровательные в первую очередь, Селин.
– Ну, а ты, в первую очередь, горячий... И крылатый.
Я осеклась – сама не верила, что сказала, – и, полыхая румянцем, отвернулась в сторону площади. Калеб мгновенно оказался передо мной.
– И что бы это значило, Селин? – приподняв брови, с широкой многообещающей улыбкой спросил он.
Внезапно послышались шаги, и неизвестный гость прервал наш разговор.
Красивая светловолосая женщина со знакомыми глазами, тронутыми золотом, определенно искала Калеба, и он удивленно вздернул брови. Одетая в скромное темно-коричневое платье, она все же держалась, как настоящая аристократка. Я бы не дала ей больше пятидесяти лет, если бы она была человеком.
– Мама? Ты выглядишь лучше с последней нашей встречи. Как добрались, благополучно?
– Спасибо, сын. Я всем довольна, и покоями тоже. Не зря пожертвовала своим здоровьем и красотой... Я всегда знала, что в тебе достаточно силы и упорства, чтобы забрать то, что принадлежит нам с тобой по праву.
Она чуть приподняла уголки губ, и, поправив седеющие волосы, удалилась. Калеб померк, глядя ей вслед, будто солнце снова забрали, и в груди неприятно кольнуло.
Я нахмурилась – она точно была его матерью? Как можно было, не видя сына годами, даже не обнять? Не спросить, как он себя чувствует? Не узнать про увечья на его лице? Холод прокрался в душу, окутав своими цепкими, неприятными конечностями, и я задумчиво посмотрела вдаль...
Калеб повернул меня к себе, подцепив пальцами за подбородок, и заметно приободрился.
– Маме стало лучше – видимо, на том сказывается окрепшая сила внутри меня. Все же, она заключала сделку с Хаосом... Последний раз, когда я ее видел, ей и ходить было сложно... Я рад, Селин. Пусть отдыхает.
И тогда я поняла.
В Калебе было столько любви, которой он отчаянно желал делиться, вот только никто ее не принимал. И никто ее не дарил – ни отец, ни мать, ни брат или сестра... И даже я – его предназначенная – так долго закрывалась от того, что почувствовала еще при нашем знакомстве: без него все вокруг станет невыносимоблеклым, серым и безрадостным.
Я улыбнулась так широко, как никогда раньше, и обескуражила его вдвойне, озвучив шальную мысль:
– Калеб, одного или двоих?
Он сначала опешил, тыкнув в ямочку на моей щеке, а потом прищурился и подхватил меня на руки, взметнув нас обоих к небу.
– Я бы предпочел для начала наверстать упущенное...