Страница 68 из 95
– Считается, что Хаос любил женщину, звали ее Агнис. Возможно, она была одна из тех, кого они называют «инфинитами». Но король людей случайно увидел ее в лесу, и был ослеплен ее красотой так, что захотел жениться. А когда она отказала – нашел способ ее убить. Когда он отрезал ей голову и в назидание остальным пронес ее по полю, вслед за кровавыми ручьями на земле начали вырастать эти черные цветы... Словно слезы ее мести.
– Красивая и устрашающая легенда...
– Останься со мной, и я открою тебе путь к тысячам легенд, записанных на бумаге...
Я наклонилась вперед, проверяя поводья, но на самом деле пыталась избежать пробирающихся за воротник мурашек от его горячего дыхания, внезапно осевшего на мое ухо.
– Калеб, расскажешь, как именно ты управляешь огнем?
– Огонь – это часть нашей сути. Все фениксы способны им пользоваться в той или иной степени...
– Тогда почему фениксы живут там, где холодно? Звучит нелогично.
– В нашей истории, я уже говорил... есть веха войны между детьми Хаоса и детьми Порядка, теми самыми, которые погребены на востоке... Считается, что Хаос обезумел и захотел власти, взял нас под контроль, и мы на них напали. Наш собственный дом был разрушен, и мы заняли это ледяное королевство.
– При этом, ты доверяешь голосу в своей голове...
– Не совсем. Я знаю, что то, что называю Хаосом, может решить такие проблемы, которые я не могу. И что за это нужно заплатить. Простая сделка.
Ледяной пейзаж сменился очертаниями королевства, и все слова тотчас застряли в горле.
Замок вздымался над горами, как если бы сама зима отлила его из хрусталя. Его левая сторона была усыпана высокими пиками, и каждый из них сверкал так, будто в них заперли тысячи солнечных лучей. К замку примыкала башня, устремленная в небо, словно острие копья. Под башней, огибая основание скалы, текла река: не бурная, но стремительная, с темной, почти черной водой, временами вспыхивающей серебряными искрами. От этой красоты веяло холодом, который пробирал до костей.
Лошадь шла вверх по тропе, и с каждым ее шагом воздух становился плотнее, будто сам мир здесь был устроен иначе. Я куталась в плащ, но холод просачивался сквозь ткань, щекоча ребра. Калеб меня обнял, делясь своим теплом, и я совсем не возражала, вслушиваясь в стук его сердца о мою спину.
В желудке что-то глухо заворочалось, и я не могла понять: то ли это голод терзал меня, то ли само предчувствие беды уже поселилось внутри.