Страница 67 из 95
Глава 21. Истинное гостеприимство
Глава 21. Истинное гостеприимство
Неожиданно для себя, я проснулась отдохнувшей – будто целую неделю нежилась в сладком, безмятежном сне. Кровать резко заскрипела, отзываясь на мои ленивые потягивания. Пыль витала в воздухе, оседая на кожу и щекоча нос, а густой запах сырой земли наполнил комнату – вероятно, ночью прошел дождь.
А вот под одеялом было так жарко, будто неподалеку пробудился вулкан...
Собственно, рядом я заметила абсолютно бодрого, сияющего в своей надоедливой манере, Калеба, который не оставил между нами и дюйма пространства. Его голые ключицы мелькали передо мной, а кадык время от времени неторопливо ходил вверх вниз... Я тряхнула головой, выбираясь из огненного плена, и начала собираться, не говоря ни слова.
Через некоторое время мы уже благодарили хозяйку, искоса на меня поглядывающую, и я снова сжалась, испытывая противоречивые ощущения.
Мы вышли на улицу.
Накатившая волна свежести приятно обдала мое разгоряченное лицо. Но самое странное – ничего не произошло. Никто не преградил путь, никто не выкрикнул вслед ни угрозы, ни предостережения. Никакой грубой силы, никакого открытого зла. Только звенящая тишина и десяток глаз из тех самых окошек, провожавших нас до самых ворот...
Я крепче сжала поводья; пальцы слегка дрожали, и я поспешила спрятать эту дрожь, будто кто-то мог ее заметить даже оттуда.
Калеб снова сел на лошадь позади меня, и неловкость первой совместной поездки растворилась без следа. Но все равно каждый раз внутри что-то едва заметно вздрагивало – от этого странного, теплого осознания: он все еще здесь. Прямо за спиной. И пусть впереди могут быть иные ловушки и чужие мечи, пока Калеб был рядом, мир становился менее враждебным.
Мы тронулись.
– Что с тобой? – его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти буднично, и от этого спокойствия мне стало легче.
– Не знаю, – призналась я, покосившись на него. – Все время ждала, что вот-вот случится что-то плохое. А оно… не случилось. И от этого еще страшнее.
Я оглянулась назад, туда, где среди деревьев еще угадывались крыши, и проследила за горизонтом.
– Соглашусь, воздух тут такой, что искра вспыхнет от одного вздоха. Но у меня как раз есть огонь на любой случай: и чтобы согреть, и чтобы спалить все твои тревоги.
– Опять красивые метафоры, Калеб? Не устаешь?
На его лице вспыхнула широкая, почти дерзкая улыбка, и я ответно полыхнула изнутри, вспоминая то, что вообще следовалопохоронить.
– А тыего читала , утёнок. Я так и знал.
– Веди лошадь, Калеб, – неловко просипела я, зарубая разговор на корню.
Холодало.
Калеб достал из непонятно откуда взявшейся сумки плотный темный плащ и накинул на мои плечи. Тропа уводила нас все дальше, сквозь толстую пелену на небе пробивались редкие лучи солнца, и мир вокруг снова казался обычным – серым, пасмурным и довольно предсказуемым.
– Почему, на самом деле, ты согласилась отправиться со мной в Сильверстоун?
– Я бы хотела сказать, что причина в том, что иного пути не было, но я знаю: попроси я тебя вернуть меня в Аурон, ты бы это сделал...
Я сделала паузу, остро желая услышать подтверждение моих слов.
– Иначе и быть не могло, Селин.
Мои губы на миг растянулись в улыбке.
– Настоящая причина в том, что все это время судьба или злой рок или проклятие... оно гнало меня к тебе. И, возможно, мне нужно выяснить, куда все это приведет. Время до помолвки еще есть, и я так или иначе не подведу Аурон, – я притихла, а Калеб заметно заерзал на моих словах про помолвку, – но мне действительно стало легче дышать, как только я покинула его стены. Мысли о том, что собственный брат или Эрик могли меня предать... разъедают изнутри. А как разобраться в зловещей паутине заговора, я не имею представлений... И довольно смешно, что я верю тому, кто обманывает меня на каждом шагу, не так ли?
– Ты все никак не хочешь меня услышать. Тызнаешь меня, Селин. И сколько бы ты не возмущалась, что я у тебя не как на ладони, в глубине души ты понимаешь: со мной ты в большей безопасности, чем под охраной даже сотни воинов. Более того, легкая интрига разве не вносит разнообразие в отношения...?
Я резко обернулась, открыв рот в протесте, но тут же его закрыла и вернулась к дороге. Размеренный цокот копыт наполнял установившуюся тишину, и я решила озвучить вопрос, который всю ночь крутился на моем языке.
– Твоя давняя встреча с королем как-то связана с тем, что он назначил меня наследницей?
– Пятнадцать лет назад я явился твоему отцу, рассказал, кто я, и поведал о том, что, возможно, наша с тобой связь изменит континент. Не знаю, как удалось его убедить, но с тех пор, пока не заболел, он берег тебя как самое настоящее сокровище... Возможно, из-за болезни его рассудок помутнел, и он принял за «великую судьбу» то, что ты должна стать королевой Аурона. Или же все это чей-то коварный план...
– Почему ты не был поблизости, раз я представляю такую ценность для тебя?
– Мои сводный брат и сестра меня недолюбливают. Как и отец.Они бы узнали, где я нахожусь, и поняли, что все это не просто так. Как я и сказал, людей в наших краях не очень жалуют. В моей матери тоже течет человеческая кровь... Ты, наверное, уже и сама догадалась.
– Я догадалась. Вот только мне непонятно, с чем связана неприязнь, если наследовать трон по праву рождения ты не можешь? Если, конечно, ваши законы... совпадают с людскими.
– Мой дед постарался, Селин... Скоро ты узнаешь больше.
Чем дальше мы скакали, тем больше пейзаж напоминал картину, написанную рукой безумца: лед и зелень спорили друг с другом за каждый клочок земли. Лед был везде – между холмов, в трещинах камней, в тонкой паутинке, затянувшей лужицы. А между ледяными пластинами, там, где, казалось, не могло выжить ничего, пробивались пучки травы. Они выглядели почти живыми – яркими, сочными, будто нарочно хотели подчеркнуть, насколько мертвенно все вокруг. Река текла под коркой льда, и сквозь прозрачные участки было видно, как темная вода движется внизу, не сдаваясь холоду. Над водой висел легкий пар, а ветер не шумел – он все время нашептывал какую-то странную мелодию. Амалисы местами усеивали ледяные поля, как если бы на полпути художник решил закрасить огрехи на своем и без того чрезмерно контрастном произведении.
– Калеб, откуда взялись эти жуткие цветы?