Вспомни мое имя

Я просто хочу знать, что она здесь. Что она не исчезла. Что она стоит у полки и не может достать коробку, и смешно перекатывается на носки, и поправляет волосы, и не боится меня.

Она не боится меня. Это самое странное. Все боятся. Все. Даже Броди, который лезет с советами, боится меня. Потому что знает: если я разозлюсь, я сломаю его быстрее, чем он успеет обернуться.

А она не боится.

Я отворачиваюсь. Иду к раздевалке. Надо переодеться. Надо приготовиться к бою.

Я думаю о том, как она пахнет. Мятой и молоком. Я думаю о том, как она шьёт меня после боёв. Аккуратно. Молча. Просто вкалывает обезбол, накладывает швы и все. Иногда таблетки сует. И я, блядь, пью их, хотя потом меня чуть не наизнанку с этих антибиотиков выворачивает. Но я пью. Потому что она сказала.

Я идиот.

Смотрю на себя в зеркало в раздевалке. Старое, мутное зеркало, в котором я отражаюсь как призрак. Лицо уставшее. Под глазами круги. На скуле ещё шрам с прошлой недели, не успел зажить.

И мысли. Ебаные мысли. О рыжей. О приюте. О том, что у меня никогда не было ничего, кроме боёв. И что я, сука, начинаю привыкать к тому, что кто-то ждёт меня после боя. Не потому что я приношу бабло. А просто — ждёт. Чтобы дать мне хоть минуту тишины.

Я закрываю глаза. В раздевалке пахнет потом и старыми бинтами. Где-то за стеной гудит толпа. Скоро начнётся.

Выхожу в зал. Прохожу мимо ринга, мимо зрителей, которые уже пьют пиво и делают ставки. Иду в тот коридор. В её коридор.

Она стоит у двери своей комнаты.

— Рыжая, — говорю я.

Она оборачивается. Улыбается. Ее кривая, страшная улыбка. С чего я взял, что страшная?

— Дэм? Уже началось?

Я мотаю головой.

— Не.

Она удивлена.

— Что тогда? Болит что?

— Не, нормально.

— Проходи, — вздыхает рыжая и отступает в сторону, пропуская меня в комнату. — Все равно посмотрю.

Я захожу. Сажусь на кушетку. Смотрю на её руки, когда она готовит инструменты.

И молчу.

Потому что если я скажу ей правду — что я пришёл не потому, что у меня что-то болит, а потому что мне просто нужно её увидеть, — она, наверное, подумает, что я сошёл с ума.

А может, я и правда сошёл.

Закрываю глаза и жду, когда она подойдёт.

Когда её холодные пальцы коснутся моей кожи, я на мгновение перестаю дышать.

Потом она говорит: «Всё нормально. Можешь идти».

Я встаю. Иду к двери.

Останавливаюсь. Тихо. Как же тут тихо. И ухожу в зал, где меня ждёт бой. Где боль и кровь — привычные вещи. Где не надо думать. Где нужно просто бить.

И мне спокойно.

Сука.

Пять часов дня — полно времени до того момента, как сначала в зал начнут собираться сотрудники. Сначала приходят уборщики, потом бармен начинает таскать коробки, натирать стаканы, готовить свое место. Потом прихожу я.

Обязанностей много всегда. Но сегодня Макс велел проверить годность препаратов и составить список для новых закупок. В аптеке сегодня клиентов не было и список новых препаратов я уже успела составить. Осталось проверить маркировку имеющихся и добавить то, что следовало докупить или обновить.

По дороге — маленькая лавочка со всякой снедью. Держат ее пожилые супруги, поэтому у них можно найти то, чего не сыщешь в супермаркетах: молоко в бутылках, выпечка из собственной пекарни, сладости малоизвестных фирм. Я люблю этот магазинчик. В нем уютно и мне кажется, что здесь пахнет домом.

Сегодня ограничилась картонной коробкой молока и маленькой порционной упаковочкой меда. Теперь можно идти дальше.

Я заканчиваю раскладывать всё по полкам, смотрю на часы. До начала боёв ещё три часа.

Я ставлю молоко греться в маленькой кастрюльке на старой электроплитке, включаю чайничек и сажусь за стол. Сегодня дождь, опять дождь. Сыро. Серое небо чуть не задевает дома своим брюхом и если я смотрю в маленькое окошечко почти под потолком, кажется, что отяжелевшая туча вот-вот ввалится внутрь, в подвал.

Обхватываю ладонями горячий керамический бок чашки — горячий чай с травами первое дело в дождь — и закрываю глаза на секунду.

Тепло разливается по пальцам. Почти счастье. И тишина.

Дверь открывается без стука. Дэм никогда не стучит. Я не вздрагиваю — уже привыкла. Дэмиан вваливается внутрь, недовольно встряхивает мокрые волосы. Дождь не смотрит, кто ходит с ним по одним улицам, человек ли, оборотень, ведьма… все одинаково промокают. Дэмиан терпеть не может дождь, называет его “неприятным говном”, а иногда и грубее. Он бурчит что-то, но покорно приходит последние пару недель намного раньше остальных — проверить плечо и просто посидеть в тепле.

— Привет, рыжая, — бросает он. Как обычно, он даже не смотрит на меня.

Скидывает куртку, садится на кушетку, прислоняется спиной к спинке и закрывает глаза.

— Сил нет, сука. Броди с утра достал меня в зале. Да и потом… еле отвязался.

— У него три боя сегодня, — отвечаю я спокойно. — Он нервничает.

— У меня четыре, — бурчит Дэм. Он осторожно из-под прикрытых век наблюдает, как я мою руки и готовлю необходимое к осмотру. — И эти четыре раза я буду втаптывать каждого в бетон, — самодовольно добавляет он.

Я не спорю. Осматриваю руку. Все нормально. Чего ж еще ждать от оборотня-волка. На них все заживает моментально и чаще всего без последствий.

У него привычка закрывать глаза, когда он со мной говорит. Будто доверяет мне настолько, что может позволить себе не видеть меня. Или просто неприятно смотреть. Скорее всего. Все отводят взгляд, чтобы не смотреть. Я знаю. Я уже не обижаюсь.

А может, ему просто плевать.

Сегодня он почему-то выглядит особенно уставшим. Под глазами залегли тени, движения вялые.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Ты не спал?

— Эта дура прицепилась, — брезгливо отвечает он. — Но было хорошо. Еще бы она ушла пораньше — было б еще лучше.

Дэмиан не скрывает, что берёт всё, что дают. Девушки липнут к нему, как бабочки к цветку. Красивый, сильный, опасный — и абсолютно одинокий. Ну все при нем. Все-то они замечают. От чего только ни одна не заметила, что у него свитера нет. Как носил по осени кожаную черную куртку и черную майку, так и носит. А ведь зима уже.

Я все вожусь у шкафа с лекарствами, пять раз уже переложив нужный антибиотик из одного места в другое. Только чтобы не смотреть на него. Не хочу видеть, как он устало трёт лицо ладонями.

— Молоко, — вдруг говорит он, втягивая воздух.

Молоко и правда кипит. Я возвращаюсь в реальный мир и тоже начинаю ощущать запах.