Вспомни мое имя

Поворачиваюсь к кушетке. И вижу, как он смотрит на плитку. Будто перед ним роскошный ужин, а не эмалированная кастрюлька с дешевым напитком.

— Да, — осторожно отвечаю я.

— Пахнет как...

Он не договаривает. Сглатывает, стараясь, чтобы это было не заметно, и снова закрывает глаза.

Я переливаю молоко в керамическую кружку и протягиваю ему:

— Пей.

Он открывает глаза и недоуменно смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то странное — не благодарность, а удивление. И настороженность.

— Твое, зачем, — говорит он. — Запах сильный. Дом напоминает.

— У меня есть ещё, — вру я. — Я позже согрею. Напоминает, да. Мне тоже.

— Спасибо, — говорит он растерянно.

Берёт кружку, подносит ближе к носу, вдыхает пар, и его плечи чуть расслабляются.

Он пьёт медленно. Каждый глоток смакует. Я сажусь за свой стол и смотрю, как его руки сжимают керамику — большие, жилистые, с разбитыми костяшками.

Через пять минут кружка пуста. Дэмиан ставит её на пол и откидывает голову к стене.

— Я посижу немного, — бормочет он. — Ты не против?

— Сиди, — говорю я.

Я выключаю яркий свет, оставляю только тусклую лампу у раковины.

Неожиданно он засыпает. Дышит тяжело, изредка вздрагивает, будто во сне продолжает драться. Я осторожно касаюсь его плеча. Он бормочет что-то, но глаз не открывает, спит.

— Ложись, Дэм, — тихо говорю я, и он покорно ложится, так и не просыпаясь до конца. Накрываю его пледом — старым, выцветшим, но теплым, который держу здесь для себя и подсовываю под голову диванную подушку.

Он не просыпается.

А я замираю на секунду. Чувствую тепло, исходящее от его тела. От него пахнет потом, улицей и чем-то звериным.

Я убираю руку и выхожу. Нужно найти Макса.

Выхожу в зал, прохожу мимо пустого бара, заглядываю на склад. Макса нигде нет. Я уже собираюсь свернуть в свое крыло, когда меня окликают.

— Наконец-то! — истерично и зло говорит девичий голос. Визгливый и злой голос.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка — высокая, ярко накрашенная, с блестящими серьгами в ушах. Я видела её вчера. И пару дней назад тоже.

— Ты та самая, типа врач, ты, да? — она подходит почти вплотную. От нее несет тяжелым запахом дешёвых духов и пивом. — Сучка, ты к чему ему голову морочишь? Что он к тебе таскается постоянно?

— Кто именно? — уточняю я, хотя что уж, кто еще может такую девицу настолько возбудить. И так понятно!

— А то ты не знаешь! — заводится она.

— Ребята приходят на осмотр. До боев и после — это распоряжение директора. Я ничего сделать не могу.

— И чего ему таскаться к тебе? — бурчит она злобно. — На осмотр?! — она расхохатывается. — К уродке? Да ты взгляни на себя, ты ему чего, интересна что ли? Он с такими, как я, спит, а к тебе только за бесплатным лечением. Только оно ему без надобности! А ты его привораживаешь, ведьма! Осмотр осмотром, а парня моего не трогай! Он мой!

— Он ничей, — говорю я тихо.

— Ах ты, тварь! У тебя сидит сейчас? Дай пройти, гадина. Если у тебя…

— Он не сидит. Спит. Никуда не пройдешь.

Я загораживаю проход к моему кабинету, даже понимая всю бесполезность этого действия — если решила, девица все равно пройдет.

— Он спит, — повторяю я. — У него четыре боя сегодня, дай ему отдохнуть!

— Спит! — почти выплевывает девица. — Сука! Приворожила, да? Ведьма! Даром своим пользуешься, чужих мужиков к себе тащишь! Только он мой! Слышишь? Мой!

Она пытается оттолкнуть меня, пройти в коридор. Я снова перекрываю проход. А внутри закипает что-то тёмное и злое.

— Угомонись и не ори.

Девица застывает. Её глаза расширяются — сначала от удивления, потом от ярости. Я вижу, как она сжимает кулаки, как её лицо наливается красным.

— Ты... ты что сказала? — шипит она. — Уродка! Он на такую, как ты, даже не взглянет, а ты уже возомнила?! Да ты даже не женщина, так, клизма с ручкой! Использовал и забыл!

Она распаляется все больше и ее противно-визгливый голос разносится по пустому коридору.

— Он ко мне приходит, потому что таковы правила клуба. Хозяину, понимаешь, не выгодно, чтобы он сдох на ринге. И я выполняю свою работу. С ним. С остальными. Успокойся. Он твой. А я всего лишь врач.

Девица смотрит на меня с ненавистью.

— А чего ты хочешь, а? — она подаётся вперёд, почти касаясь меня лицом. — Чего ты хочешь от него, уродка? Чтобы он тебя полюбил? Да он смотрит сквозь тебя! Ты для него — мебель! Когда он будет меня трахать сегодня, он даже не вспомнит, что ты существуешь!

Я молчу. Все мои слова разбиваются о ее непрошибаемую ревность. А ревность отбивает последние остатки соображения.

— Ты даже в зеркало не смотришься, потому что боишься! Ты просто жалкая, никчёмная, уродливая… ведьма!

Она замахивается. Я вижу её руку с длинными красными ногтями, сжатые пальцы. Успеваю отметить, что этот маникюр считается классическим. И вроде даже респектабельным. Красные ногти. Белые волосы. Наверное, это правда красиво. Мне не понять.

Внезапно она подается вперёд, вцепляется в мои волосы, дёргает так, что я едва могу устоять.

— А ну, руки убери, дрянь! — рявкает голос сзади.

Девушку отбрасывает от меня так резко, что она ударяется спиной о стену. Дэмиан стоит в коридоре — взъерошенный, с горящими глазами. В его лице звериного сейчас больше, чем человеческого.

— Она тебя ударила? — спрашивает он, глядя на меня.

Ответ ему не интересен. Он уже берёт меня за плечи и отодвигает в сторону. Встаёт напротив неё. Он выше. Намного выше. И в его глазах — жёлтый огонёк. Оборотень внутри него проснулся.

— Радуйся, что я женщин не бью, — рычит он, хватает девицу за руку и тащит к выходу. — Вон отсюда. И попробуй только еще раз появиться.

Она пробует сопротивляться, всхлипывает, упирается и бормочет что-то о любви.

— Какая любовь? Потрахались раз и разбежались! Я даже как звать тебя не помню! — рычит Дэм, выталкивает поклонницу в зал и что-то говорит подошедшему охраннику.

Я всё ещё стою, прижимая руку к голове. Волосы растрепались, несколько прядей выдернуты из косы, я машинально пытаюсь их заправить. А ведь и моего имени он не помнит, вдруг приходит мне в голову.

Я сейчас какая-то заторможенная. Не замечаю, как он возвращается.

— Идём, — говорит он и тянет меня за руку обратно в кабинет. — Сука, я такой сон видел!