Страница 76 из 80
— О, Хасо, успокойся и убери свою ауру, ты пугаешь птиц в саду, — она подошла ко мне и ласково поправила тяжелую нефритовую подвеску на моем поясе. — Наша девочка нашла того, кто согласен терпеть её лень и даже возвести её в ранг государственной политики. Это редчайший трофей. Нам остается лишь убедиться, что этот юнец понимает, какое именно чудовище он берет в жены.
— Идемте, — проворчала я, чувствуя, что еще немного столостояния, и мои ноги откажут. — Нас ждет Зал Сияющего Рассвета. Чем быстрее мы выслушаем эти бесконечные хвалебные речи, тем быстрее я смогу сесть.
* * *
Зал Сияющего Рассвета был самым большим и величественным церемониальным залом Императорского Дворца. Сегодня он был переполнен.
Министры, генералы, главы благородных кланов, послы из соседних провинций — все собрались здесь, облаченные в свои лучшие парадные одежды. В воздухе витал запах дорогих благовоний и нескрываемого страха.
После подавления мятежа «Красного Журавля» политический ландшафт столицы был выжжен дотла. Многие из тех, кто сейчас низко кланялся, еще несколько дней назад сомневались, чью сторону занять. Теперь же они дрожали, ожидая кары или милости от молодого правителя.
Император Ли Хён, чей организм всё еще боролся с последствиями яда, не смог присутствовать.
На высоком золотом помосте, в кресле, украшенном изображениями извивающихся драконов, восседал Наследный Принц Ли Джин. В качестве Регента Империи он обладал абсолютной властью.
Мужчина был облачен в красный парадный халат, расшитый золотом. На его голове покоилась корона Иксонгван. Его лицо было бесстрастным, ледяным и недосягаемым. Это был лик истинного Владыки, перед которым склоняются горы и пересыхают реки.
Когда церемониймейстер трижды ударил в нефритовый гонг, возвещая о начале, зал погрузился в гробовое молчание.
— Гук-Гон Чон Хасо! И Леди Чон Ю-Ри! — провозгласил глашатай.
Мы с отцом вошли в зал. Матушка осталась в специальной нише для высокопоставленных дам, откуда открывался прекрасный вид, но где не нужно было стоять.
Сотни глаз обратились на нас. Я чувствовала их вес. Они смотрели на отца со священным трепетом, как на живую легенду, а на меня они смотрели с опаской. Слухи о «Тени Принца», о девушке, которая раскрыла заговор, не покидая своих покоев, обросли мистическими подробностями.
Мы подошли к подножию помоста и опустились на колени, совершая положенный поклон. Мои колени жалобно скрипнули.
— Поднимитесь, Гук-Гон. Поднимитесь, Леди Чон, — глубокий и спокойный голос Ли Джина разнесся над залом.
Мы встали. Мой взгляд встретился с его глазами. На долю секунды, неуловимую для остальных, ледяная маска Регента дрогнула. В глубине его темных зрачков промелькнуло такое обжигающее, собственническое тепло, что у меня перехватило дыхание.
Началось оглашение указов.
Глашатай зачитывал длинные свитки. Моему отцу были дарованы новые земли на Юге, право на сбор налогов с двух торговых портов и пожизненный титул Верховного Хранителя Меча, что делало его фактически неприкосновенным для любого суда, кроме суда самого Императора.
Затем наступила моя очередь.
— За беспримерную мудрость, проницательность и преданность Трону в час величайшей смуты, — читал глашатай, и его голос разносился под сводами зала, — Леди Чон Ю-Ри жалуется титул Гук-Гона Первого Ранга. Ей даруется Высший Орден Золотого Лотоса.
По залу пронесся тихий, подавленный шепот. Девушке, не состоящей в браке с членом императорской семьи, никогда ранее не давали титул Первого Ранга. Это уравнивало меня в статусе с высшими министрами.
Но глашатай не закончил.
— Именем Небесного Владыки, даруется особый указ! — голос евнуха возвысился. — Леди Чон Ю-Ри и её прямым потомкам даруется право..
Евнух запнулся. Он посмотрел на свиток, словно не верил своим глазам, затем бросил неуверенный взгляд на Регента. Ли Джин едва заметно, но грозно кивнул.
— .. Даруется право свободного распорядка дня! — выкрикнул глашатай. — Леди Чон освобождается от обязанности присутствовать на утренних церемониях Двора. Никто, под страхом сурового наказания, не смеет тревожить её покой до наступления часа Овцы!
В зале наступила тишина. Министры открывали и закрывали рты. Генералы моргали. Узаконенное, подтвержденное императорской печатью право на сон? Это был нонсенс. Это было попрание всех устоев конфуцианской этики!
Я стояла с идеально прямой спиной, опустив глаза в пол, чтобы никто не увидел, как я изо всех сил кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь не рассмеяться в голос. Он действительно сделал это. Ли Джин вписал мое условие в официальный государственный указ.
— Такова наша воля, — произнес Ли Джин.
— Десять тысяч лет жизни Регенту! — хором выдохнул потрясенный зал, падая ниц.
После завершения официальной части начался грандиозный банкет. Столы ломились от изысканных яств. Музыканты заиграли плавную, торжественную мелодию.
Меня усадили на почетное место, по правую руку от помоста Регента. Мой отец занял место по левую.
Я опустилась на парчовую подушку. Боль в спине, вызванная тяжестью парадного наряда и многокилограммового парика, стала почти невыносимой.
Я сидела, сохраняя безупречную осанку, и чувствовала, как медленно, но верно моя жизненная энергия утекает сквозь пальцы. Я даже не могла дотянуться до блюда с запеченными перепелами, потому что для этого нужно было наклониться, а шея отказывалась сгибаться под весом нефрита.
«Я сейчас умру, — тоскливо подумала я. — Я спасла Империю, но умру от радикулита на собственном чествовании».
Ли Джин, сидевший на своем троне, вел неспешную беседу с послами из западных провинций. Он выглядел увлеченным разговором, но я знала, что его внимание не упускает ни одной детали в зале.
В какой-то момент его взгляд скользнул по мне.
Он заметил едва уловимую, судорожную напряженность в моих плечах, то, как я чуть прикусила губу, пытаясь сдержать вздох боли.
То, что произошло дальше, заставило весь Двор вновь затаить дыхание.
Наследный Принц, не прерывая беседы с послами, сделал едва заметный жест рукой. К нему тут же подбежал Главный евнух Чхве. Ли Джин что-то тихо сказал ему.
Евнух побледнел, поклонился и поспешно удалился в боковую комнату.
Через минуту он вернулся. В руках он нес большую, пухлую, обтянутую мягчайшим мятным шелком подушку. Ту самую подушку с моей кушетки из Павильона Убывающей Луны.
Евнух подошел к моему столику.