Страница 41 из 80
Глава 19
Глава 19
Рассвет пробивался сквозь плотную темную парусину шатра нерешительно, словно боясь потревожить то хрупкое, измученное безмолвие, что воцарилось внутри.
Моя шея затекла так сильно, что, казалось, шейные позвонки превратились в сухие ветки старого дерева, готовые хрустнуть от малейшего движения. Я спала, если эти урывочные, тревожные провалы в темноту можно было назвать сном, сидя на полу, прислонившись спиной к резному краю кровати, на которой лежал Наследный Принц Империи.
Жаровни за ночь почти остыли. В воздухе висел густой, тяжелый аромат жженых трав, медной крови и мужского пота.
Я осторожно, стараясь не издать ни звука, пошевелила онемевшими пальцами. Моя правая рука всё еще находилась в плену. Ли Джин, даже находясь в забытье, сжимал мою ладонь с такой отчаянной, мертвой хваткой, словно я была его единственным якорем в бушующем море лихорадки.
Я медленно перевела взгляд на его лицо.
Жар, терзавший его всю ночь, наконец отступил. Капли испарины высохли на бледном лбу, дыхание выровнялось, утратив тот пугающий, булькающий хрип, который заставлял мое сердце замирать от ужаса. Темные круги под глазами выделялись на обескровленном лице резкими тенями.
Он был жив. Мой упрямый, невыносимый тиран, втянувший меня в самую сердцевину дворцовых интриг, выжил.
Я позволила себе долгий, медленный выдох, чувствуя, как невидимая стальная струна, стягивавшая грудь всю ночь, наконец ослабла.
Но расслабляться было рано. Запах сукровицы подсказывал, что повязки необходимо сменить, пока в рану не проникла гнилостная хворь.
Я аккуратно, миллиметр за миллиметром, высвободила свои пальцы из его ослабевшей хватки. Ли Джин тихо вздохнул во сне, его брови на мгновение сошлись на переносице, но он не проснулся.
Поднявшись на затекшие ноги, я бесшумно пересекла шатер. Су-Джин спала в дальнем углу, свернувшись калачиком на груде запасных одеял, её лицо было опухшим от вчерашних слез. Я не стала её будить, после того ужаса, который она пережила, увидев кровь и смерть, девочке требовался покой.
Я подошла к столику, где дядя Тэ-О еще с вечера оставил всё необходимое. Медная ступка, пестик, чистые куски вываренного льна и связки целебных кореньев.
Мои руки, привыкшие к праздности, двигались с механической, вбитой в кровь точностью. Я бросила в ступку сушеный корень кровохлебки, добавила щепотку жемчужного порошка для заживления плоти и несколько растертых листьев белого пиона, чтобы унять боль. Добавив несколько капель чистой родниковой воды и густого горного меда, я принялась растирать снадобье тяжелым пестиком.
Монотонный стук камня о металл странным образом успокаивал мой мечущийся разум.
Вчерашняя ночь изменила всё. Я раскрыла свой веер и показала ему «Кровавый Лотос». Я обнажила перед ним ту часть своей души, которую поклялась похоронить навсегда.
Но пугало меня не это. Меня пугали его слова, произнесенные в бреду.
«Ты нужна мне, Ю-Ри. Не как Тень. И не как компаньонка..»
Я зачерпнула пальцами получившуюся густую, пахучую пасту и вернулась к кровати.
Осторожно откинув край шелкового одеяла, я обнажила грудь Принца. Белоснежные льняные бинты, которыми я перетянула его рану ночью, пропитались темным кармином.
Я опустилась на колени и принялась медленно, затаив дыхание, разматывать ткань. Одно неосторожное движение могло сорвать запекшуюся корку и открыть кровотечение заново. Я находилась так близко к нему, что чувствовала тепло, исходящее от его кожи.
Каждый оборот бинта обнажал всё больше его сильного, покрытого старыми шрамами тела. Вчера, в пылу битвы за его жизнь, я не обращала на это внимания, воспринимая его плоть лишь как поле боя, которое нужно спасти. Но сейчас, в утренней тишине, мои пальцы предательски дрогнули.
Мои подушечки случайно коснулись его голой кожи чуть ниже ключицы. Она была горячей, гладкой, с едва заметной испариной.
Дыхание перехватило. Я замерла, ругая себя за неподобающую слабость.
«Соберись, Ю-Ри, — мысленно приказала я себе. — Это просто рана, просто работа, которую нужно выполнить, чтобы снова лечь спать».
Я сняла последний слой бинта. Рана выглядела пугающе: глубокий разрез, сшитый моими неровными стежками, но, хвала духам предков, края не воспалились, и дурного запаха гнили не было.
Я зачерпнула целебную пасту и начала наносить её на рану. Мои движения были легкими, как касание крыла бабочки. Я втирала снадобье, концентрируя остатки своей теплой энергии Ки на кончиках пальцев, чтобы унять боль, которая неизбежно должна была возникнуть от прикосновения.
Внезапно грудь под моими руками резко поднялась, мышцы Ли Джина превратились в камень.
Его правая рука, с поразительной для раненого скоростью, взметнулась вверх и железной хваткой перехватила мое запястье.
Я вздрогнула, едва не выронив чашу с мазью.
Его глаза были открыты. Темные, глубокие колодцы, в которых больше не было тумана лихорадки. Только пронзительная, обжигающая ясность.
Мы замерли. Моя рука в его плену покоилась прямо над его сердцем. Я чувствовала, как оно бьется под моими пальцами — тяжело, быстро, гулко.
— Вы.. вы проснулись, Ваше Высочество, — мой голос прозвучал неестественно тихо. Я попыталась потянуть руку на себя, но его хватка была непреклонной. — Позвольте мне закончить. Рана нуждается в свежем снадобье.
— Вы не ушли, — произнес он, и его голос, хриплый ото сна и слабости, заставил воздух в шатре завибрировать.
— Идти до моего паланкина слишком далеко, а земля холодная, — я отвела взгляд, прячась за привычную маску ленивой отстраненности. — К тому же, если бы вы умерли от кровотечения в моем шатре, мне бы пришлось отвечать на утомительные вопросы следователей. Я предпочла потратить немного усилий на ваше лечение, чтобы избежать бюрократической волокиты.
Ли Джин не улыбнулся моей шутке. Он потянул меня за запястье на себя, заставляя наклониться еще ниже. Расстояние между нашими лицами сократилось настолько, что мы дышали одним воздухом.
— Вы лгунья, Чон Ю-Ри, — его шепот коснулся моих губ. — Самая прекрасная, опасная и упрямая лгунья в Империи.
— От лихорадки ваш разум мутится, мой Принц. Отпустите мою руку.