Идущая сквозь ад

Коган открыл ключом железную дверь. Тут же по всему зданию завыла сирена — сигнализация включалась автоматически и заранее отключить её можно было только в аппаратной, где всегда сидели охранники.

Переступив порог, Рудольф Петрович нажал на кнопку, загорелась лампа над дверным проёмом. Больше источников света тут не было. Крошечная комната выглядела, как внутренняя полость куба. Стены — чёрные. На них, как и на потолке, тускло мерцали нарисованные красной краской знаки, похожие на те, что добывали в язвах одержимые. Печати, сковывающие невидимыми цепями и лишающие сил существо, которое находилось в девочке. Сама девочка лежала в пижаме на кровати посреди помещения, и как будто спала, хотя глаза были открыты и глядели словно бы в никуда. Она даже не дышала. Кожа — неестественно белая, под ней чётко темнели прожилки вен.

— Сейчас, — пробормотал Коган, судорожно открывая портфель. — Сейчас я тебя освобожу.

Он вынул баллончик, уронил его, поднял — совсем некстати начался мандраж. Мысленно выругавшись, Коган шагнул к стене, встряхнул баллончик и принялся прыскать им на знак. Ему необходимо было конкретно нарушить конфигурацию. Спина взмокла от напряжения, руки дрожали.

Кира с Борисом заблокировали двери лифта диваном и теперь тащили из комнаты отдыха тяжеленный спортивный тренажёр. Наверху послышались голоса, заработал двигатель.

* * *

Андрюша пытался выбить красную дверь плечом. Он отходил, разбегался, с диким рёвом бросался на преграду. Внутри него вопили бесы. Удар, ещё удар. Нет, ничего не получалось. В порыве ярости направил свою силу на пыточное кресло, выдрал его, раскурочив крепёжные болты. Теперь кресло — крепкая железная конструкция — было оружием. Андрюша вдарил им по двери с такой мощью, что стены содрогнулись. Бесы ликовали, они требовали крови, им хотелось буянить, убивать — засиделись в сознании Андрюши, заскучали.

Очередной удар. Петли покорёжились, разрушилась часть косяка. Оскалившись, Андрюша снова обрушил кресло на преграду. Получилось! Дверь слетела с петель, путь был свободен. Зашипев сквозь зубы, бесноватый рванул к лифту.

* * *

Коган закрашивал знак на второй стенке — действовал быстро, но основательно. Незначительное нарушение конфигурации дало бы замедленный эффект, печати словно бы по инерции продолжили бы какое-то время удерживать существо. Поэтому приходилось почти полностью покрывать слоем краски знаки. Сейчас каждая секунда для Рудольфа Петровича была как бриллиант, а потому он ощущал панику — слишком быстро эти бриллианты тратились. Но он всё же делал своё дело — вот уже и вторая печать сорвана. Настал черёд третей стены.

Четверо охранников вывалились из лифта и тут же напоролись на баррикаду. Впрочем, не растерялись, полезли через завал, матерясь, на чём свет стоит. Кира швырнула в одного из них гантель — попала метко, в голову угодила, в лицо. Охранник взвыл от боли, выронив электрошокер. Тот упал между диваном и спортивным тренажёром. Борис бросился на пол, вытянул руку, пытаясь его найти, нащупать. А Кира тем временем кинула ещё одну гантель — из комнаты отдыха она притащила их несколько, прихватив ещё и «блины» для штанги. Хорошие снаряды, увесистые. Вооружилась по полной программе.

Двери лифта закрылись, снова заработал двигатель. Не прошло и минуты, как лифт опустился вниз на один этаж и вернулся. Створы разошли, в кабине был Андрюша — лицо перекошено от злости, глаза блестели, отливая красным. Он шагнул вперёд, отшвырнул стоявших на его пути охранников, затем перевернул диван и уже собирался двигаться дальше, но тут Борис всё же нашёл электрошокер и, не вставая, вонзил контакты в ногу бесноватому. Сработало. Андрюша затрясся, издавая странные воющие звуки, затем упал на тренажёр.

Коган закрасил знак на третьей стене, шагнул к четвёртой, ощущая, как нарастает паника. Он слышал доносящийся из коридора шум и понимал, что Кира с Борисом без помощи своих демонов долго не продержатся. Удивительно, что вообще ещё держались. Каждое мгновенье на счету. Только бы успеть! Он бросил взгляд на девочку: как лежала, так и лежит, хотя сорваны уже три печати. Проклятье! Но, всё равно нельзя останавливаться! Коган опять встряхнул баллончик и принялся закрашивать мерцающий знак.

Андрюша пришёл в себя ровно в тот момент, когда Кира размахнулась «блином» от штанги, чтобы размозжить ему голову. Реакция была мгновенной — он выставил блок и удар пришёлся по руке, не причинив большого вреда. Так же быстро встал. Борис снова применил электрошокер, но на этот раз безрезультатно, Андрюшу немного тряхнуло и всё — бесы в нём нашли способ противостоять электричеству. Он стал больше, шире, затрещала ставшая вдруг тесной одежда, в глазах полыхало пламя, на шее и на лбу вздулись вены. Удар — и Борис отлетел к стене. Ещё удар — и Кира упала на пол, скорчившись от боли.

С легкостью разметав остатки баррикады, Андрюша зашагал по коридору — монстр, похожий на человека.

— Рудольф Петрович! — заорал он, брызжа слюной. — Зря вы со мной так!

Коган закрасил четвёртый знак — плохо закрасил, всего лишь наспех нарушил конфигурацию. Оставался ещё потолок. Мысленно закричав от отчаяния, поднял руку, принялся прыскать из баллончика вверх. Делал это, закрыв глаза, стиснув зубы. В сознании вдруг возник образ сына, потом и внучки, и паника неожиданно откатилась, исчезла. Как-то спокойно стало. Рудольф Петрович даже улыбнулся, ощущая, как капли краски оседают на его лице. Впрочем, ему казалось, что это дождик. И сын с внучкой стояли под этим дождём — летним, тёплым. И они тоже улыбались.

В комнату ворвался Андрюша, скользнул взглядом по стенам, затем подступил к Когану и обхватил его голову руками, прошипел в лицо:

— Что же вы наделали, Рудольф Петрович!

Коган его не слышал, его глаза всё ещё были закрыты, а образы сына и внучки под дождём стали только чётче. Вот они, живые. Как будто не было никакой автомобильной аварии. Можно даже руку протянуть, коснуться их. Пойти с ними туда, где нет страданий, где всегда всё хорошо…

— Я иду, — прошептал он.

И это были его последние слова — Андрюша оскалился, сжал руки так, что голова Рудольфа Петровича смялась точно варёное яйцо, череп раскололся, как скорлупа. Главный врач психиатрической клиники и по совместительству куратор проекта «Инферно» ушёл, закончив своё существование в этом мире.

Андрюша тряхнул руками, отступил. На лице отразилась целая гамма чувств, среди которых преобладала досада.

— Я этого не хотел, Рудольф Петрович. Вы меня вынудили.