Страница 4 из 92
кабарга ослабила тиски колючей проволоки, накрыла израненную душу теплыми ладонями, шепча в
самые темные ее уголки “
Я выбираю тебя. И всегда буду
.” И я ей верю.
Она моя. Не идеальная. Не тихоня с маской-ангельским личиком. Варя абсолютно земная девушка.
Смешная, вспыльчивая, горячая. Настоящая. Такая, что я горю вместе с ней, чувствуя себя
снова живым. С ней я вспоминаю давно забытый вкус радости. Да я на обычный снегопад теперь
смотрю иначе! Банальные снежинки вызывают неконтролируемую улыбку! Шишкин и улыбка! Гордей
хотел скорую вызывать, когда я зашел в офис с улыбкой на всю рожу. Тот глазам своим не
поверил и начал подтрунивать надо мной, требуя инопланетян вернуть на Землю его друга с
траншеей из морщин на лбу и между бровей. Этот шутник грозился вызвать людей в черном и каверзными вопросами испытывал меня на подлинность!
Видел бы меня друг сейчас! Точно скорую бы вызвал! Или дурку. Шишкин в костюме
Деда Мороза. И, черт возьми, мне это нравится!
— Хо-хо-хо! Давай, внучка, тебя уже ждут! — Подмигиваю напарнице в костюме
Снегурочки и выталкиваю ее за дверь, к ребятне. А примерно через десять минут и мой выход.
Снова играюсь посохом, представляя себя мультяшкой-мутантом, и ржу сам над собой.
Сейчас отыграю свою роль, поздравлю шпану, и поедем с Варей домой. Домой. В
груди разрастается жар от такого простого, но такого значимого слова. Наш с Варей дом.
Сегодня мы наряжаем елку. Нашу первую елку. И свой лучший “подарок” я распакую прямо под ней
сегодня же. Готовься, Варя, у Деда Захара и его посоха на тебя огромные планы!
В зале для мероприятий гаснет свет и дружный гул из детских позывных “Дед Мороз”
дает мне команду на фееричное появление. Музыка с имитацией тройки лошадей новогоднего
волшебника включает во мне убойную дозу и без того зашкаливающей энергии. И Дед Мороз
врывается в шум, гам и восторженные глазенки малышей, которые отчаянно все еще верят в чудо.
Пулей в мозгах застревает старая мысль взять ребенка из детдома на воспитание, как мой друг
Артем Дружинин. Уверен, что из меня получится хороший батя, каким я не смог стать для своей
дочки. Крепче обхватываю пальцами волшебный посох и на секунду зажмуриваю глаза, про себя
загадывая найти Лизу, нарожать с кабаргой маленьких Варюх и взять самого вредного пацана из
детдома. Такой большой мальчик ты, Захар Шишкин, а по-прежнему желаешь всего и сразу. А
жизнь она ведь та еще засранка, любит обламывать по-крупному.
Я так вовлекаюсь в постановку, что некогда даже искать Варю в зале. Малышня
выжимает из меня все соки, соревнуясь в этом с шубой Деда Мороза, пропитавшейся моим потом.
С языком на плече, запыхавшийся, как после хорошего кардио в спортзале, слушаю стишки от
мальчишек и девчонок. Слов практически не могу разобрать, но киваю каждому из них так, будто
ничего круче до этого и не слышал. Так и есть! Хочу раздавать конфеты из своего мешка
горстями не за стихи, а просто так, за их улыбки, но боюсь, что организаторы могли не
рассчитать количество конфет с запасом и кому-то не достанется сладость.
Эти дети не умеют врать, у них на лице написаны все эмоции: они
хотят любить и быть любимыми. Хотят веселиться и удивляться не подаркам даже, а самому факту
внимания и сюрприза. Они ничего не требуют. А иногда даже и не ждут. Их желания на тех
бумажках, что показала мне Варя и девчонка-активистка Соня, выпотрошили из меня душу.
Особенно от старших пацанов. Термобелье. Термобелье! На Новый год! Мягкая игрушка. Шарф в
стиле Гарри Поттера. Термокружка. Или еще: лампа для
маникюра, чтобы, как приписала для неравнодушных помощников Деда Мороза четырнадцатилетняя
Катя, делать ногти подружкам в центре бесплатно и чужим – за деньги.
В мире непрекращающегося потребительства, когда на свалку отправляются мешки с
надоевшей одеждой и разонравившимися покупками, повседневные траты, которые многие даже не
замечают – роскошь и предел мечтаний для детдомовцев и детей из малообеспеченных детей. У
меня нет иллюзий, что можно помочь всем, или моральных перекосов – ужимать себя, помня о
бедности других, но сам факт, что в моей стране есть шестнадцатилетний Серега, который не
может просто так получить термобелье, или Катя, которая в свои четырнадцать уже понимает
необходимость зарабатывать самой, просто убивает.
А моя Лиза… О чем она мечтает? Все ли у нее хорошо? Может ли купить себе мягкую
игрушку и сходить в кино с подругой? Кого называет “папой”?
К моменту, когда все речи произнесены, общие фото сделаны и конфеты подарены,
вся ребятня с диким гулом несется в свои спальни за подарками. Пусть они их порадуют!
Девчонка-активистка что-то мне щебечет, делает селфи со мной, а я машу рукой в
рукавице Варе, которая уходит из зала. Оттягиваю к груди бороду, шумно выдыхаю, а улыбка
сама собой растягивает губы и поднимает их уголки в предвкушении времени только вдвоем.
Неспешно поворачиваюсь на нависшую надо мной фигуру и не сразу понимаю, почему не могу
оторвать от нее взгляд, всматриваясь в застарелые шрамы и стянутую хаотичными бороздами кожу
на лице. Не имею привычки разглядывать увечья, тем более у женщин, но тут…
До боли, до выкручивающихся суставов, знакомые глаза. Рот. Волосы.
Твою мать.
Я будто прыгаю в прорубь с ледяной водой в крещенские морозы. У меня
перехватывает дыхание. А пульс трясет меня изнутри, заходится в адреналиновых конвульсиях.
Не может быть... Мотаю головой из стороны в сторону. Я грохнулся в обморок от
теплового удара и глючу? Еще мотаю головой, не замечая никого вокруг. Только ее.
Эти глаза… Рот… Волосы… Они слишком долго были для меня всем, что важно в этой
жизни, а потом они же и убили, предав в сложный момент. Слишком сильно я хотел выскоблить
предательский образ из памяти и вышвырнуть вон из сердца, но он настырно гонялся за мной во
снах, мерещился в толпе – слишком долго, слишком мучительно, чтобы сейчас я мог не узнать за
этими жуткими изменениями во внешности бывшую жену. После того, как меня посадили, она
украла моего ребенка и испарилась, обрубив все концы.
Настя не плод моего воображения. Она реальна. Стоит рядом со мной и сначала