Страница 13 из 92
истинные эмоции. Вся моя злость и раздражение на нее временно испаряются. Но выпороть ее
по-прежнему хочу. Безумно хочу. Всю ее. — Пришлось брать вертолет и везти тебе его.
Кладу телефон Вари на тумбочку у кровати. Иду за водой для кабарги. Нехотя гашу
внутри себя шутку про огуречный рассол и рюмку горючего от похмелья. А после того, как
убеждаюсь, что она еще туго соображает, отправляю ее в душ, в очередной раз тренируя мышцу
терпения, чтобы не забраться к ней в душевую кабину. В голове с максимальной точностью
прокручиваются воспоминания, как хорошо нам вместе “мыться”. И, черт возьми, мышца терпения
еще слишком слаба и не выдерживает такую “нагрузку” мыслительных образов голожопенькой Вари.
Я даю слабину.
Врываюсь к ней и на доли секунды застываю у запотевшего стекла душевой. Нервно
сглатываю слюну и ею же давлюсь. Нетерпение и дикое, голодное желание обладать ею колошматят
не по-детски. Как в замедленном режиме открываю дверцу душевой кабины и в облаке горячего
пара липну взглядом к ее восхитительному телу. Оно действуют на меня гипнотически. Вижу ее —
хочу ее. И даже когда не вижу. Только подумаю о ее ногах на моих плечах, о податливой коже
под жадными пальцами, о маленьких розовых сосках на миниатюрной груди, заднице, которой
позавидуют и бразильянки — и все: боксеры трещат, а в паху взрываются петарды.
И вот она тут, передо мной. Распаренная. Горячая. Охренительно сексуальная. На
коже нет и следа от пены. Она зачем-то закрывает от моего взгляда грудь руками. Глупенькая
моя девочка, чего я там не видел? И что не пробовал на вкус?
До безумия хочу ее. Прямо сейчас. Отлюбить так, чтобы молила о пощаде,
одновременно требуя не останавливаться. Чтобы сидеть на заднице не могла. Да и ходить тоже.
До саднящей кожи и растянутых мышц. До взрывающейся от наслаждения самой чувствительной
точки, ставшей сверх отзывчивой настолько, что самое легкое касание — и взрыв. До сырого
матраса под нами.
Стою, во всех смыслах слова, а самого трясет всего, как пацана перед первым
разом. С ней каждый раз, как в первый и последний. На пике эмоций. На грани между
реальностью и помешательством.
Но вместе с животной потребностью
быть в ней
, есть еще
одна, не менее сильная,
быть с ней
. Она с каким-то садистским надрывом
бьет под дых, скручивает вены, сдерживая мою ненасытную плотскую часть. И пока тот, что в
штанах, окончательно не захватил надо мной контроль, хватаю полотенце и прячу мокрую выдергу
под ним. Тащу спрятать под одеяло, подальше от моих глаз, рук и натянутой тетивы в трусах,
которая вот-вот выстрелит, ища заветную цель.
— Я не собираюсь с тобой спать, Шишкин, как бы ты в этом ни был хорош, — пищит
Варя, нисколько не облегчая мне задачу по сдерживанию похоти.
Я сильнее прижимаю ее тело к своему. Такое невесомое, теплое, мокрое, мое.
Варвара со всей ее спесью и недоверием, хладнокровием, когда она в медицинском халате, и
взрывным характером вне стоматологического кабинета, принадлежит мне. И это знание до
умопомрачения наполняет каждую клетку моего неспокойного тела и дрогнувшей перед этой
чертовкой души.
Я бы сказал ей то, что думаю: я и не дам ей спать, пока не натрахаюсь, восполнив
все украденные у нас дни и ночи. Но вместо этого не тороплюсь с ответом, обезвреживаю
кабаргу одеялом, всматриваясь в ее глаза. Испуганные, недоверчивые, ушатывающие мою выдержку
и нервную систему. Убираю с ее лба влажные пряди, стараясь не смотреть на приоткрытые губы,
и признаюсь в важном, без чего нам не пройти дальше:
— Глупенькая кабарга. Я не буду с тобой спать, пока не поговорим. В ресторане ты
видела меня с Соней. Это моя дочь. Я не мог ее отыскать, потому что жена сменила имя и себе,
и моему ребенку.
— Поздравляю, — язвит и поджимает губы, а я так и вижу, как в ее беспокойном
мозгу крутятся-вертятся шестеренки, разгоняясь в самых непредсказуемых вариациях.
— Спасибо. Еще воды? Минералки? Мне нужно, чтобы твоя хорошенькая умная голова,
— слегка постукиваю пальцем по ее лбу, — перестала придумывать херню и вспомнила о
способности думать, анализировать, опираясь на факты, а не на больную фантазию.
— Чай. С медом. И телепортировать мне подругу, чтобы вырвать ее предательский
язык.
— Ох, и кровожадная ты, Васнецова! Если ты станешь вменяемой и готовой к
серьезному разговору, организую и чай, и мед, — не даю победной улыбке прорваться и добавляю
обещание, которое уже выполнил, но пока Варе об этом знать не обязательно: — и даже подругу.
— Даже ты, Шишкин, не всесильный. Обойдемся чаем в тишине. Оставишь меня одну?
Она даже не представляет насколько я могу быть всесильным, по крайней мере, в
том, что можно купить, предлагая то, от чего сложно отказаться.
— Чтобы ты опять свинтила? Ну уж нет, кабарга. За тобой глаз да глаз нужен! И по
периметру базы расставлена не одна их пара.
— Не называй меня так. Я больше не твоя кабарга. Вернемся к Варваре Борисовне и
Захару Владимировичу, вне зависимости от Сонь, Лиз и других женских имен.
— Кто-то становится сильно разговорчивым? Варвара Борисовна, ты моя кабарга.
Моя. — Встаю с кровати, чтобы не накинуться на нее, как первобытный человек. Смотрю на нее и
повторяю, чтобы запомнила, проговаривая по слогам: — Мо-я. У тебя час на чай и сборы. И
подумать над своим поведением. Извинения буду принимать натурой.
У моего любимого стоматолога расширяются глаза и приоткрываются губы, не
оставляя мне шансов не коснуться их. Пусть я получу по лицу, но оно того точно стоит.
Обхватываю ладонью ее подбородок и щеки, заставляя рот открыться еще больше. Целую ее. Целую
и целую, кусая губы, всасывая язык, как ненормальный, стукаясь с ней зубами. И мучительный,
гортанный стон вырывается в воздух. То ли ее, то ли мой.
— Моя, — впечатываю в ее рот. — Моя. — И оставляю ее одну, выдавливая из мышцы
терпения все, на что она способна и даже больше.
По лицу я не получаю. Многообещающее начало.