Страница 41 из 86
— Э-э-э-эй, — она даже не сразу меня заметила. — Эй, ты чего?
— А? — девушка посмотрела на меня так, будто я только что вернулся со щитом, потом тряхнула головой и выпалила: — Артуро! У нас проблемы. Большие проблемы.
— Ни разу не сомневался, — вздохнул я. — Что на этот раз?
— Пока тебя не было, — начала кареглазка, причём голос её аж дрожал от возмущения. — Пока тебя не было, к нам пришло Общество Свободных Людей!
— Ну и хорошо, — пожал я плечами. — Хорошее общество, судя по названию. Хорошо быть свободным. И человеком быть тоже неплохо. А уж свободным человеком…
— Ха-ха! — перебила Джулия. — Только не в том случае, если они едят у нас!
— Да в чём проблема-то?
— Пойдём! — кареглазка взяла меня за руку и потянула внутрь. — Смотри!
А в зале, за тремся сдвинутыми воедино столиками, сидели порядка пятнадцати молодых людей. Неформалы. У кого ирокезы, у кого дреды, у кого вся моська в пирсинге, а вон те в жёлтых костюмах… первый раз такую субкультуру вижу. Ребята громко смеялись, живо переговаривались о чём-то, пили вино и попутно диктовали одному из братьев-официантов заказ. Тем временем трое остальных только и успевали бегать с подносами на кухню и обратно.
— И-и-и-и? — протянул я. — До сих пор не вижу проблемы. Пьют, едят, смеются. Гостям именно так себя вести и положено. Плюс атмосферу наполненности создают, для ресторана это очень даже хорошо. Было одно исследование…
— Ты не понимаешь, — вздохнула Джулия. — Дело в том, что они не заплатят.
— Это почему?
— Не заплатят и всё тут. При любом раскладе, — а затем всё-таки перешла к объяснениям: — Это очень известные в городе персонажи, Артуро. Они терроризируют Венецию и думают, что таким образом отстаивают свою свободу.
— Какой дегенеративный образ мышления, — отметил я. — Только я всё равно ничего не понял.
— Дослушай! К примеру, недавно они пришли в модный дом «Галлиано», и начали покупать там одежду! — Джулия вытаращила на меня глаза так, будто сказала сейчас нечто ужасное. Я же ответил:
— Батюшки. В магазине одежды одежду купили.
— Артуро, ты не понимаешь! — тут кареглазка чуть было на ультразвук не перешла. — После того, как они купили одежду, они начали её менять! Каждый день! Под предлогом того, что она им не подошла или что они передумали. Знаешь ведь, что есть регламентированный срок на обмен. Отказать нельзя, иначе — скандал, полиция, суд, «права потребителей». И то же самое, Артуро, они собираются сделать с нами!
— Хм-м…
— Но самое паршивое, что по закону мы обязаны их кормить. По той простой причине, что они ещё не начали рассчитываться.
— То есть?
— Ну в теории они ведь могут заплатить верно? Мы не можем им отказать! Ведь поварской кодекс, и ассоциация поваров такое не приветствуют. Это ведь… как будто мы гостей перебираем, понимаешь? Этот выглядит побогаче, его сажаем. У этого носки с сандалиями, поэтому не пустим. Понимаешь?
— Угу, — кивнул я и повнимательней присмотрелся к столу.
Губа у Общества Свободных Людей была не дура. Они пили самое дорогое вино из нашей карты, и заказывали самые дорогие позиции меню: устрицы из Бретани, ризотто с белым трюфелем, мраморку и десерты в каких-то немеряных объёмах. На столе было столько еды, что её хватило бы для того, чтобы накормить весь зал. При этом они всё заказывали, и заказывали, и заказывали. Кусали то, что не могут съесть…
— Ну ладно, — сказал я. — Разберёмся. В конце концов, может быть ты зря наговариваешь на людей? Может они… просто очень богатые и жизнерадостные борцы за справедливость. Дай им шанс.
— Ну-ну, — нахмурилась Джулия. — Посмотрим, что дальше будет.
На том я ушёл на кухню помогать Индзаги с новым заказом Общества. Вдвоём оно как-то сподручней было — я по обыкновению взял на себя плиты и гриль, а су-шеф упал на холодку и фритюр. Распределение было рабочим. Проверено не раз. А когда всё было отбито:
— Ну вот, — Джулия появилась на кухни, опёрлась о стену и скрестила руки на груди. — Что и требовалось доказать. Всё, как я и говорила, Артуро. Они отказываются платить. Билли принёс им счёт, а они в него даже не взглянули. Разбирайся, пожалуйста, сам.
— С превеликим удовольствием, — сказал я, вытер руки, снял фартук и вышел в зал. Подошёл к столику, вежливо улыбнулся и поздоровался: — Молодые люди, здравствуйте. А в чём, собственно говоря, проблема? Вам что-то не понравилось?
— Да! — крикнул товарищ, которому остальные, как мне показалось, заглядывают в рот. — Мне не понравилось примерно всё! Отвратительная еда! Ужасная! Я в жизни никогда такой дряни не ел! Мясо резиновое, морепродукты тухлые, вино кислит! Это оскорбление! Это…
— Это не причина не платить, — закончил я мысль горлопана. — Если вам что-то не понравилось, мы можем предложить вам заменить или переделать блюдо. Можем даже извиниться чашечкой кофе или десертом. Но органолептика — штука сугубо субъективная. И претензия «не понравилось» — не повод отказываться от оплаты.
— Ну ладно, — хмыкнул парень, сунул руку в карман и достал какую-то бумажку. Затем протянул мне её с такой наигранной грацией, будто повестку в суд вручает.
Итак… справка какая-то. С печатями, гербами, подписями высокопоставленных чиновников и до кучи заверенная нотариусом.
— По государственной программе меня должны кормить бесплатно! Я многодетный отец! У меня двенадцать детей! Читайте! Читайте-читайте!
Предложение «читать» сопровождалось неимоверной тряской документа. Однако кое-что я сумел выхватить. Имя — Энцо. Возраст — двадцать один год. Двенадцать, стало быть, детей? И что же получается? Либо парень начал плодиться, когда ему было лет плюс-минус одиннадцать, либо же сумел склонить к зачатию сразу дюжину барышень. Что уважаемо, но мало похоже на правду. Ведь выглядел паренёк так, будто и сам нуждался в присмотре родителей.
— Предположим, — улыбнулся я. — Следующий?
И следующий вызвался. Тощий, бритый наголо, с татуировкой черепа на шее и в курточке, которую у меня на родине принято называть «косухой». И! Ещё моложе, чем предыдущий. Клянусь, в мире очень мало вещей нежнее, чем пушок на его верхней губе.
— Я участник боевых действий, — заявил парнишка и торопливо маякнул какой-то невнятной корочкой. — Восемь лет воевал в горячих точках, — а затем начал вытаскивать из рюкзака медали и раскладывать их перед собой на столе. — Ты должен быть мне благодарен! — и как вишенка на торте вручил мне фотографии.