Страница 120 из 123
— Продолжайте, доктор, — произнёс он ровным тоном. — Нам всем интересно узнать, как именно вы планировали объяснить маркизе, что её организм разрушен, но вы готовы взять на себя заботу о ней. Как муж.
Арчибальд открыл рот. Закрыл. Сглотнул.
— Это... Это было бы милосердием, — наконец произнёс он, и голос его стал тонким, ломким. — Она страдала бы меньше… Я был бы хорошим мужем.
— Милосердием, — повторил Лагерт. И усмехнулся. — Вы называете милосердием отравление? Так вы, получается, убийца, доктор?
Он встал. Медленно, без спешки. Я увидела, как его тень упала на доктора — длинная, тёмная, накрывшая его целиком.
— Хотите, я вам открою тайну, — произнёс генерал, и в его голосе впервые за весь разговор появилась та самая вибрирующая нота, от которой у меня всегда бежали мурашки. — Она не сможет выйти за вас замуж только потому, что уже приняла предложение.
— От кого? — дёрнулся доктор, глядя на меня.
— От меня. И как только закончится траур, она станет моей женой. Герцогиней Моравиа. Это чтобы вы не строили больше планов.
Доктор побелел. По-настоящему. Не только у висков — весь, до кончиков ушей.
— Да как вы можете! Это же… это же такой скандал!
— Ну и что? — согласился Лагерт. — Мы не являемся с ней кровными родственниками. К тому же, многие аристократы вполне себе могут жениться сначала на одной сестре, а после её смерти посвататься к другой. И общество их не осуждает.
Он кивнул на заключение.
— Так что правда за правду. Вы раздуваете дело о смерти маркиза Парса. Я отправляю заключение канцлеру. К утру ваш лицензионный совет соберётся на экстренное заседание. К обеду о вашем деле будут знать все врачи в столице. К вечеру вас не пустят ни в один приличный дом — даже чтобы ноги обогреть.
Арчибальд встал, а потом медленно, очень медленно сел в кресло. Ноги его, видимо, перестали держать.
— Как вам такое предложение? — заметил генерал, глядя ему прямо в глаза. — А чтобы подкрепить его, я могу и проверить, от чего умерла моя супруга. Как вы думаете, стоит ли потревожить ее тело? Или мы все-таки избежим этого?
Доктор долго смотрел на печать Академии. Потом перевёл взгляд на генерала.
Потом — на тетрадь. Дрожащей рукой он медленно снял очки и закрыл глаза.
— Полагаю... Выбора у меня нет, — кивнул доктор, шумно вздыхая.
— Выбора у вас нет. Учтите, вам придётся показывать свой профессионализм в других домах, надеюсь, вы это понимаете, — заметил генерал. — После того, что случилось, я вас на порог не пущу.
Доктор встал, закрыл чемоданчик дрожащими руками и направился к выходу.
Я осталась сидеть, как статуя.
— И вы… вы так просто его отпустили? — прошептала я сквозь слёзы. — Человека, который был виновен во всём, что случилось? Просто взять и отпустить…
— Тише, моя девочка, — послышался голос. — Тише…
— Да что «тише»! — прошептала я. — Я никогда его не прощу. Как только я поправлюсь, я… я убью его! Я действительно это сделаю, если у вас не хватило совести!
В коридоре послышались шаги.
— Господин, доктор уехал, — произнёс Грейвс.
— Хорошо, — кивнул Лагерт, обнимая меня.
— Кучер предупреждён, — добавил дворецкий.
— Хорошо, — кивнул генерал.
— Ось кареты подпилена, — шёпотом произнёс Грейвс, а я резко посмотрела на Лагерта, не веря своим ушам.
— Дело сделано, господин, — заметил дворецкий так, словно только что не отчитался о будущей смерти, а предложил утреннюю газету. — Может, чаю? Или бульон? Мадам не хочет бульона? Кухарка специально готовила его для вас.
— Несите, — кивнул генерал, не давая мне открыть рот.
Я сидела в его руках и чувствовала себя преступницей. То, чего так боялась Лотти, сбылось. И я не знала, что делать.
— Мне кажется, что это — предательство Лотти, — прошептала я, положив руку поверх его руки.
— Почему? — послышался шёпот. Я чувствовала, как он вдыхает запах моих волос.
— Не знаю. Просто кажется… — прошептала я, чувствуя, как в горле пересохло.
— Ты думаешь, что я перестану любить её? Перестану беречь её память? В чём предательство? В том, что мы вместе будем беречь её память? В том, что ребёнок будет воспитываться в любящей семье?
Я вцепилась в его рукав.
— Она так этого боялась, — шептала я, глядя на тетрадь. — Она так ревновала… Прости… Я не могу принять твоё предложение… Я… не могу её предать.