Страница 93 из 98
Полтора часа назад мимо этой же стрелки прошёл на юг воинский состав со снарядами, колючей проволокой, мукой и двумя вагонами перевязочного имущества, Артур распорядился пропустить его немедленно, без стоянки, потому что крепость исправно набирает в себя всё.
Тот поезд вёз то, что когда-то отдадут. Этот увёз тех, кого отдавать не станут.
— Ваше благородие.
Седых стоит надо мной, придерживая разбитую губу тыльной стороной ладони.
— Встаю.
Подняться выходит не с первого раза. Пальцы на правой держат плохо, я упираюсь в шпалу кулаком.
Шубин пробует встать сам. Простреленная нога поворачивается носком внутрь. Пуля вошла снаружи на ладонь выше колена, вышла с внутренней стороны ещё на ладонь выше, кости не задела. Кровь наполняет штанину быстро, от сапога уже поднимается тёплый запах.
Я прижимаю подушечки к обоим отверстиям. Седых туго ведёт бинт вокруг бедра. Первый слой пропитывается, дальше пятно не растёт. Шубин стискивает зубы, потом вспоминает про обломанный зуб Седых.
— Тебе хуже.
Седых сплёвывает чёрную слюну.
— Мне красивее.
За водокачкой дважды свистит Аргузин.
Кудрин подхватывает Шубина под плечи. Власов несёт его винтовку. Мы возвращаемся вдоль западной стороны насыпи, где вагоны прикрыли нас от огородов. Рельсы после состава ещё поют. Приложишь ладонь, и железо отдаёт в пальцы ровным дрожанием, которое не сразу отличишь от собственного.
На станции санитарный оставил пар, запах карболки, три тёмных пятна на щебне. Одно тянется от платформы к северу длинными отдельными каплями. В вагоне кого-то задело, но состав не остановился.
За угольным штабелем нас встречает Аргузин. Рядом лежат охотник с простреленной мякотью предплечья и казак с перевязанной шеей. Зимин ещё держит восточный двор, но японцы заняли крайнюю фанзу и бьют из окон поверх каменной ограды.
— Стрелка?
— Состав прошёл. Шубин ранен.
Аргузин наклоняется к повязке, проверяет, не съехала ли подушечка с выходного отверстия.
— На платформу его. Кудрин и Седых грузят раненых. Потом возвращаются.
— Седых цел.
— Вижу. Поэтому вернётся.
С севера отвечает одинокий паровозный свисток. За семафором машина стоит на короткой балластной ветке, куда её загнали, освобождая главный путь. Теперь ей войти на станционный боковой, прицепить три платформы с вагоном инструмента и уйти обратно.
Левберг ползёт от стрелки, таща за собой промасленную цепь, на гимнастёрке у него темнеет земля, а обе ладони до запястий в ржавчине.
— На одной накладке два болта пошли. Третий рубил. До второй не добрались. Тягу отсоединили, а сам остряк руками не утащим.
Что такое остряк, я узнал сегодня. Это подвижный рельс, который прижимается к неподвижному и решает, куда пойдёт поезд. Без него стрелка мертва, а с ним у японцев дорога на север.
Я смотрю на паровоз за семафором, потом на заднюю платформу рабочего состава. Между ними лежит одна и та же нитка рельсов.
— Руками не надо. Зацепить его цепью за последний вагон, слабину оставить. Состав вырвет сам, когда пройдёт стрелку.
Левберг переводит взгляд на цепь, потом на расстояние до стрелки.
— Если слабина ляжет под колесо, вырвет не остряк, а вагон.
— Путейцы рассчитают.
Начальник станции слышит последнее слово, проводит рукой по лицу, размазывает угольную пыль от виска к подбородку.
— Рассчитаем. На задней платформе есть вторая цепь, саженей десять. Эту пустим снаружи колеи, обе свяжем. Крюк на боковой рывок не рассчитан.
— Тогда вяжите за раму, — говорит Левберг. — И людей с задней половины платформы убрать.
Они уходят к составу, споря уже не о том, можно ли портить стрелку, а о числе свободных звеньев. От прежнего возражения не остаётся ничего, потому что, когда дом нельзя увезти, человек начинает выбирать из него петли, ключи и дверные скобы.
В телеграфной аппарат ещё отбивает южную передачу.
Телеграфист сидит на полу. На уровне стола пули проходят обе стены насквозь. Он держит ключ на опрокинутом ящике, принимает ответ из Артура на слух, ленты не читает.
— Требуют повторить число транспортов.
— Повторяйте.
— Потом спрашивают, кто остаётся у станции.
Аргузин смотрит на чистую ленту, испещрённую стеклянной пылью.
— Никто. Пишите, что партия отходит на север после разрушения пути. Место следующего донесения неизвестно.
Телеграфист передаёт, а в паузах читает встречное вслух, по привычке человека, который читает вслух чужие слова. Артур подтверждает приём. Артур запрашивает состояние северной стрелки. Артур сообщает, что порожняк под уголь для Дальнего задержан до особого распоряжения, и просит уведомить о времени восстановления связи.
Кудрин укладывает Шубина на платформу возле мешков с гаоляном. Железнодорожник тянет его за рукав, показывает на зелёный фонарь.
— Сигнал не оставь.
Паровоз входит на станцию задним ходом, машинист высовывается из будки, подаёт короткие свистки. Тендер закрывает его от восточных огородов. Сцепщику приходится выйти между буферами. Он наклоняется к винту, пуля отбрасывает его фуражку на рельсы. Человек ощупывает голову, крови не находит, поднимает фуражку и только после этого докручивает сцепку.
На платформы переносят телеграфный аппарат, ящик документов и путевой инструмент, начальник станции выносит толстую книгу движения. Потом возвращается за медной табличкой с номером стрелки, которую отвинчивает сам и кладёт в тот же карман, где лежит оторванный угол плана.
У двери остаётся семейный сундук с детским пальто поверх крышки, хозяйка пытается поднять его вдвоём с мужем, пока сцепщик кричит, что времени нет.
Начальник станции забирает из сундука пальто, накидывает ребёнку на плечи, а остальное оставляет у стены.
— За казённое отвечу. За ваше не смогу.
Женщина проводит пальцами по крышке, как проводят по ней, закрывая в последний раз. Потом молча забирается на платформу.
Восточный двор отвечает слитными залпами. Японцы подтянули пеших, бьют по угольным штабелям с двух сторон, вынуждают Зимина отвести казаков от крайней стены. Один возвращается ползком. Второй не появляется, пока хорунжий не посылает за ним двоих.
— Ещё пять минут, — говорит Левберг Аргузину.
— У вас три.
— Тогда цепь ляжет, а трубу под насыпью не тронем.
— Стрелка важнее. Заряды понесём с собой.
— Пуд с лишним на человека.
— Донесём.