Страница 79 из 98
— В месте нет. В том, что японцы станут торопиться, уверен больше. Каждый выигранный нами день возвращает в строй повреждённые корабли. Сначала следует проверить Бицзыво, затем соседние бухты. В донесении я бы не называл его установленным местом высадки.
Ендржеевский снова рассматривает промеры.
— Так и напишем. Бицзыво проверить в первую очередь. Место высадки не установлено.
Он зажимает обгоревший лист между двумя сухими досками.
— Теперь о бое. Кто послал Стужёва к арыку?
— Я, — отвечает Аргузин. — Дал Харитонова и Власова. Решения на участке оставил ему.
— Результат?
— Оба вернулись. Один ранен. Один противник убит, один взят.
— Стрельба?
— Шесть выстрелов из нагана, — докладывает Аргузин. — Человека с керосином поразил вторым. У арыка ранил одного и убил второго. Три раза промахнулся.
— Считать патроны умеет, — говорит Ендржеевский.
— Последний не выпустил, когда Власов оказался за целью.
Ендржеевский поворачивается ко мне.
— В пределах офицерской подготовки? — скептически улыбается он.
— В тех пределах, которые от неё остались, — так же невозмутимо отвечаю я.
— Хорошо. В донесении число попаданий не нужно. Нужны решения и результат.
Обратно команда идёт медленнее. Телега дважды увязает в размокшей дороге. При каждом толчке мёртвые сдвигаются к борту, и Лапшин поправляет циновки, чтобы обгоревшая рука не свесилась возле лица раненого возницы. Пленный лежит с закрытыми глазами. Красное пятно на его повязке понемногу растёт, хотя кровь уже не течёт по пальцам.
У восьмого поста Ендржеевский меняет порядок службы. Расписание снимают с общей доски. Время выхода каждой смены старший поста будет сообщать отдельно. Новый наряд сперва занимает наблюдательные места и только после этого принимает участок, чтобы не оставалось промежутка, когда один часовой уже ушёл, а другой ещё устраивается. Ночные обходы велено вести разными путями. В журнал теперь должны заносить лай собак, движение лодок и всякий стук колёс, даже если часовой уверен, что в поле просто уронили ведро.
Младший унтер слушает, не оправдываясь. Карпов получает свои часы и переводит стрелки на четыре минуты вперёд.
К полковому двору мы приходим около полудня. Харитонов уже у фельдшера. Рану очищают и закрывают новой повязкой. Кость оказывается цела, пальцы двигаются, пульс на запястье сохраняется. Только после этого Харитонов снова получает право называть ранение царапиной.
Семёнов принимает Ендржеевского и Аргузина в том же кабинете, где накануне решалась моя отправка к охотникам. Меня оставляют у двери, пока адъютант раскладывает на отдельном столе мокрые листы, бирки и фонарь. Через несколько минут Ендржеевский зовёт войти.
Полковник не прикасается к находкам. Он читает сначала черновик донесения, потом показания Чэнь Го в переводе Яна. Возле каждого утверждения указан источник. Наблюдения стрелков отделены от слов возницы, слова возницы от наших выводов. На отдельном листе написано «Бицзыво», рядом стоит вопросительный знак и приведены названия ещё двух бухт.
— Пленного опознали?
— Вероятнее всего японец, господин полковник, — отвечает Ендржеевский. — Имени, чина и части не знаем. При нём ничего не найдено.
— Ушедший знает, что склад раскрыт.
— Знает. К вечеру узнает посредник в Дальнем, если уже не знает.
Семёнов диктует адъютанту распоряжения. управление должно проверить постоялый двор, не устраивая открытого обыска. На восточных дорогах вводятся перекрывающиеся смены и меняющиеся пути обхода. В Дальний уходит запрос о найме подвод, продаже овса и лодках, выходивших после полуночи. Копии донесения получат штаб крепости и разведывательное отделение. Бицзыво вместе с соседними участками проверят по морским картам и таблицам приливов.
— Как действовал Стужев? — спрашивает Семёнов.
Ендржеевский отвечает без паузы.
— До разделения исполнял приказы. После приказа Аргузина получил двух стрелков и участок. Одного вернул раненым, второго целым. Пленного и бумаги доставил.
— Стрелял?
— Шесть раз. Три попадания.
— Убитые?
— Двое. Один убит его пулей у арыка. Второй был ранен на телеге и сгорел прежде, чем его успели вытащить. Пленный ранен им же.
— За начальником ходить умеете. Сегодня выяснилось, что двое за вами тоже не пропали. Но не торопитесь считать это победой.
На этом нас отпускают. Бирки остаются у адъютанта, фонарь отправят в штаб крепости. Обгоревшие листы раскладывают у окна между слоями промокательной бумаги и прижимают по углам чернильницами.
Перед выходом я ещё раз смотрю на береговой рисунок. Уцелели пять отметок глубины, направление течения и часть дороги, уходящей на север. Слово «Бицзыво» пока написано не на карте, а на отдельном листе рядом с вопросительным знаком. Этого достаточно, чтобы бухту начали проверять, но недостаточно, чтобы заставить все найденные улики служить одной удобной догадке.