Страница 77 из 98
Власов бьёт пленного прикладом под колени и падает вместе с ним, уходя в сторону. Нож прочерчивает по рукаву светлую полосу, не достав до тела. Харитонов переводит винтовку на лежащего человека, тот видит ствол, следом смотрит на оставшийся в моей руке наган и разжимает пальцы.
Нож падает на сухую землю.
— Руки к голове.
Он не понимает слов или делает вид что не понимает. Власов отбрасывает нож и поднимает его, ухватив за пояс. Раненую руку назад не заводит, связывает запястья перед грудью. Пуля прошла через верх правого плеча и вышла ниже лопатки. Кровь стекает по неподвижной руке, собирается на кончиках пальцев и падает с них размеренно, как вода с края крыши.
Лежащий у стены перестаёт дышать. Изменение почти незаметно. Просто грудь больше не поднимается, а розовая пена остаётся на губах и начинает темнеть.
Звон в ухе понемногу отступает. Сперва возвращается треск огня, потом крики со двора. Последним становится слышно собственное дыхание, слишком частое и громкое.
Пистолетная пуля прошила складку штанины и скользнула по коже над коленом. Кровь уже дошла до голени, однако нога держит. Харитонов тем временем садится, его левый рукав промок от плеча до локтя и липнет к телу.
— Покажи, — обращаюсь к нему.
— Царапина, ваше благородие.
— Это решит фельдшер потом, сначала я гляну.
Я раскрываю его складной нож и разрезаю рукав вдоль шва. Пуля прошла по наружной стороне плеча, оставив глубокую рваную борозду. Кость, насколько можно судить без ощупывания раны, цела. Кровь не бьёт толчками и заметно слабеет, когда Харитонов перестаёт двигать рукой. Жгут здесь только погубил бы то, что осталось ниже раны.
В ранце Харитонова лежит перевязочный пакет. Пальцы скользят по оболочке, поэтому нитку приходится надорвать зубами. Я не касаюсь внутренней стороны подушечки, прижимаю её к ране и веду бинт косыми оборотами через плечо и под мышкой. Только теперь начинают дрожать руки. Первый оборот приходится снять, потому что он лёг складкой и сразу пропитался по краю.
— Пальцами двигай.
Харитонов сгибает их по одному. На безымянном задерживается, но всё-таки подчиняет и его.
— Стрелять сможешь?
— Правой смогу. Левой я и раньше толком не умел.
Власов отдаёт свой перевязочный пакет. Пленному я закрываю оба отверстия, не пытаясь промывать глубокую рану в поле. Он следит за моими пальцами и ни разу не поднимает взгляда. Только когда бинт проходит возле подмышки, по его лицу пробегает судорога.
Собственную ногу я промываю водой из фляги и закрываю оставшейся чистой полосой марли. Кожа горит, но колено сгибается, значит, идти смогу.
— Японец? — спрашивает Власов.
— Пока человек с оружием.
— По мне он вполне определился.
Со стороны двора зовёт Аргузин.
Назад идём тем же путём. Харитонов держится на ногах, прижав винтовку правым локтем. Пленный спотыкается на каждой грядке. Власов придерживает его за пояс, помогая ровно настолько, чтобы тот не упал и не разорвал повязку.
Телега горит только по краям. Пламя и растёкшийся керосин уже засыпаны землёй, мокрые доски шипят под золой. Человек, которого я сбил вторым выстрелом, лежит возле колеса под пропитанной водой шинелью. Из-под края выступает обгоревшая кисть. Пальцы стянуты огнём и уже не похожи на человеческие.
Китайского возницу перенесли под навес. Голень у него выгнута в сторону. Лапшин не пытается вправлять перелом, а осторожно укладывает ногу между двумя рейками и стягивает их полосами ткани. При каждом новом обороте тот стонет и просит воды, но не вырывается.
Лошадь лежит возле канавы, вытянув шею. На передней ноге содрана кожа, ниже колена конечность выворачивается при каждом судорожном движении. Обломанная оглобля вошла в бок, шерсть вокруг раны напиталась кровью и прилипла к рёбрам.
Аргузин смотрит на животное несколько секунд и кивает Лапшину.
Унтер отсылает людей за стену. Подходит к голове лошади, кладёт ствол винтовки за ухом и долго устраивает его так, чтобы не пришлось стрелять второй раз. Одиночный выстрел звучит отдельно от недавнего боя. После него копыта ещё несколько раз скребут землю, затем двор становится тише, чем был до нашего прихода.
— Первый ушёл, — докладывает Лапшин. — Отстреливался до камышей. Дальше след к берегу. Гнаться не стал.
— Правильно, — отвечает Аргузин. — Ендржеевский там.
Он осматривает повязку Харитонова, мою прорванную штанину и пленного.
— Сколько их было там?
— Двое. Один мёртв. Второй здесь.
— Наши?
— Харитонов ранен. Власов цел.
— Сколько стреляли?
— Шесть раз.
Аргузин смотрит на наган в моей руке.
— Остался один?
— Да.
— Отдайте Лапшину. Он перезарядит.
Я собираюсь возразить, но только теперь замечаю, что ствол ходит мелко и часто. Во время стрельбы руки не дрожали. Лапшин принимает наган, отводит его в сторону и убирает в свою кобуру, не открывая барабана посреди двора.
Лапшин вытаскивает из-под обгоревших досок промасленный пакет. Наружный слой почернел, внутренний приходится раскрывать кончиком ножа. Подмокшие листы спеклись по краям, и бумага расслаивается при каждом движении ножа. На одном сохранилась береговая линия, несколько отметок глубины, стрелка течения и неполная таблица часов полной и малой воды. Название сгорело вместе с правым углом. На обороте уцелел отрезок дороги от берега к большой колее.
Возле цифр стоят японские знаки, которых Ян прочесть не может.
На дне телеги находят ручной лот. Свинцовая гиря лежит отдельно, тонкий линь намотан на деревянную рамку. Нижние несколько саженей верёвки ещё влажны и затвердели от соли. Под мешками обнаруживаются фонарь с жестяной заслонкой и свёрток бамбуковых реек. Из погреба подают ящик с ременной упряжью, мешки овса и две новые оси.
Ни оружия, ни боеприпасов нет, поэтому назвать двор военным складом и перестать задавать вопросы не получится.
В отдельном ящике лежат тонкие бамбуковые бирки с зарубками. Некоторые расколоты вдоль, причём скол на одной половине точно входит в скол другой. Ян раскладывает их на земле и объясняет, что такие бирки могут служить расписками при найме. Одну часть оставляет хозяин подводы, вторую получает наниматель. При расчёте половинки складывают вместе, и подменить их невозможно из-за формы скола и зарубок.
— Сколько? — спрашивает Аргузин.
Ян раскладывает половинки.
— Одиннадцать. Совпали две пары.
Я пересчитываю.