Страница 73 из 98
Он выводит нас на насыпь и указывает в сторону сгоревшего двора. Днём отсюда видна крыша соляного склада, теперь же между постом и двором лежит тёмная полоса земли, ещё не успевшая обзавестись ни глубиной, ни расстоянием.
— Лай когда услышали? — спрашиваю я.
— Сначала один раз. Потом ещё. Второй ближе был.
— А железо?
— Между ними.
Если часовой не перепутал порядок звуков, до одиннадцатого поста телеги не дошли. У соляного двора они свернули с дороги, после чего по меньшей мере одна подвода двинулась через поля. На каменной гряде железо ударило о камень, а второй собачий лай встретил её уже возле пожарища.
Ендржеевский задаёт ещё несколько вопросов и возвращает часового старшему поста.
На развилке команда делится. Ендржеевский забирает Нечаева и шестерых стрелков, чтобы пройти по дороге к соляному двору и выйти к берегу. С Аргузиным остаются унтер Лапшин, шестеро стрелков, Ян и я.
— В восемь у известковой печи, — говорит Ендржеевский. — Если начнётся стрельба, другая группа не бежит на звук, пока не понимает, куда именно бежит. Два выстрела подряд сигналом не считать. У здешних охотников на зайца свои представления об уставе, поэтому могут стрелять именно они.
Аргузин кивает.
— Пленных брать, если это не требует положить рядом своего. Бумаги и вещи на месте без необходимости не разбирать. Стужев идёт с вами, но решения ваши.
— Понял.
Ендржеевский смотрит на меня.
— Вы тоже?
— Я иду с Аргузиным.
— Уже лучше.
Он уводит свою половину по дороге. Мы спускаемся в канаву и берём правее, обходя сгоревший двор со стороны полей.
С каждым шагом становится светлее. Между грядками тянутся старые борозды с водой, покрытой тонкой тусклой кожицей льда. Лапшин ведёт нас по узким перемычкам, на которых едва помещается сапог. Дважды приходится перебираться через арык, потом ползти под низкой изгородью и собирать шинелью сухие колючки. Ян старается не отставать от Аргузина и дышит только через нос, но при каждом наклоне револьвер в его сумке стукается о флягу. Наконец переводчик не выдерживает, вынимает оружие, ещё раз проверяет пустой барабан, заворачивает револьвер в тряпку и отдаёт Лапшину.
— Если понадобится, вернёте.
— Если понадобится, поздно будет учиться, — отвечает унтер.
Шагах в трёхстах от двора Аргузин опускается за каменной стеной и долго рассматривает строения в бинокль. Жилой дом выгорел до нижних венцов. Над сараем уцелела половина крыши, а стоящая поодаль фанза кажется пустой. Двери закрыты, над трубой нет дыма. Через пролом в ограде во двор входит свежая колея, рядом темнеют отпечатки сапог и мягких китайских туфель.
Аргузин отправляет Лапшина с двумя стрелками к северной стороне, ещё двоих ставит у дороги. Со мной остаются Ян, рядовой Власов и Харитонов, длиннорукий забайкалец, который за весь путь не произнёс ни слова.
— Подождём пять минут, — решает Аргузин. — Если нас заметили, человек обычно выдаёт себя не бегством, а желанием проверить, ушли ли мы.
Пять минут ничего не меняют. Двери остаются закрытыми, на дороге никто не появляется. Только над обугленными венцами несколько раз пролетает птица, каждый раз садясь на другой край крыши. Пожарище и полуразвалившийся сарай сами по себе дают достаточно причин не задерживать на них взгляд. Возможно, именно поэтому место и выбрали.
Аргузин поднимает ладонь. Лапшин начинает обход. Мы идём к пролому, не сближаясь. Харитонов держит винтовку у бедра. Я расстёгиваю кобуру, но наган пока не достаю.
Из-за фанзы появляется старик в коротком ватном халате. Он несёт коромысло без вёдер, замечает нас у пролома и останавливается. На вопросы Яна отвечает быстро, почти охотно, однако на вооружённых людей ни разу не поднимает глаз.
— Говорит, пришёл за досками, — переводит Ян.
— Чьи доски? — спрашивает Аргузин.
На этот вопрос старик отвечает не сразу.
— Дом принадлежал двоюродному брату. Брат уехал в Дальний. Ночью здесь никого не было.
— Телеги видел?
— Нет.
Аргузин показывает на коромысло.
— Вёдра где?
Ян задаёт вопрос. Старик впервые замолкает, затем указывает за фанзу.
Харитонов идёт проверить и приносит два пустых ведра. На дне одного прилипла свежая рыбья чешуя. Старик действительно мог прийти от берега, оставить вёдра за фанзой и взять коромысло во дворе, не имея никакого отношения к ночным телегам. Пока он солгал лишь потому, что не желал отчитываться перед русскими за каждый свой шаг. Ложь ещё не делает человека врагом, хотя слишком многие патрули забывают об этом после первого испуга.
Аргузин велит Яну отвести старика к стене и не угрожать. Мы проходим во двор.
Под уцелевшим навесом свалена обгоревшая солома. Сверху её намочило росой, зато в глубине ещё сохраняется слабое животное тепло. Харитонов разгребает солому и вытаскивает пригоршню овса. У стены под старой циновкой стоит бочка с осевой смазкой. По её краю тянется свежий след деревянной лопатки.
— Ночевали лошади, — говорит Аргузин.
Харитонов растирает между пальцами влажную соломинку и подносит её к носу.
— Недавно. Навоз убрали, а тепло ещё не ушло.
Возле столба остались два тёмных пятна. Лошадей привязывали здесь всего несколько часов назад и убирали за ними торопливо. Кислый запах всё ещё держится под навесом, смешиваясь с сыростью, гарью и старой солью.
В сарае находятся только сломанная борона, два мешка соли и разобранное колесо с широким ободом. Узкого левого колеса, чей след мы видели возле поста, здесь нет.
Аргузин посылает меня с Харитоновым осмотреть восточную стену. За ней огороды спускаются к сухому арыку, уходящему в сторону берега. Промежуток между двумя каменными оградами закрыт плетнём, но три нижних прута перерезаны ножом и осторожно приставлены обратно. Если толкнуть плечом, вся середина без шума повалится наружу.
Харитонов опускается на корточки.
— Ходили.
Под плетнём отпечатались мягкие подошвы. Следы ведут к арыку и возвращаются обратно. На правом краю камыш примят в длинное овальное пятно. Низкая стенка прикрывает лежащего здесь человека от двора, оставляя ему весь спуск к воде. Чуть дальше из кладки вынуты два камня. Сквозь щель удобно стрелять лёжа, а земля под ней суха, хотя вокруг ещё держится роса. Кто-то провёл здесь достаточно времени, чтобы согреть её грудью и локтями.
— Это не тропа, — говорю я. — Здесь приготовили прикрытие для отхода.