Страница 52 из 98
Глава 12
Командир «Смелого» выходит к сходне без фуражки, на ходу застёгивая воротник кителя. За ним тянется вахтенный с жестяной кружкой, но лейтенант забирает у него только свёрнутые перчатки и останавливается по другую сторону цепи.
Я пришёл сюда не потому, что тридцать дней берёг единственно верную мысль до последних трёх часов. До сегодняшнего утра у меня не было самой задачи. Я знал только конец. «Страшный» отстанет, примет японцев за своих и погибнет. Следом Макаров выведет эскадру, после чего вода сомкнётся над «Петропавловском». Память не сохранила ни приказа, ни строя, ни той минуты, когда ещё можно вмешаться. Попробуй я предупредить раньше, всё свелось бы к туманному «когда-нибудь ночью этот миноносец потеряется». После записки о пяти пароходах и обысков такое пророчество не изменило бы приказа, зато вернуло бы меня под постоянный караул.
Сегодня через мой стол впервые прошёл настоящий лист ночной разведки. В нём сошлись дата, «Страшный» со «Смелым» в хвосте строя и распоряжение закрыть кильватерные огни. Только тогда память о гибели превратилась из рассказа о будущем в проверяемую недоговорённость действующего приказа.
Сначала я сделал то, на что имел право. Отметил в журнале условие о закрытии огней, а к копии приложил вопрос о едином порядке действий для корабля, потерявшего из виду передний мателот до места сбора. Дежурный писарь не принял лист без подписи начальника отделения, поскольку изменение походного приказа не входило в наше ведение. Волина я не застал, его вызвали на Золотую гору с картами ночных пеленгов. Посланный туда унтер вернулся с устным ответом Мансурова. Вопрос рассмотрят после подтверждения морской частью. К готовящемуся отряду без вызова не обращаться. Копия осталась у меня, а журнал попали лишь время попытки передачи да отказ писаря.
Законный путь шёл через Мансурова в морскую часть, затем к Бубнову, от него к командирам. В обычный день он занял бы несколько часов, зато был бы единственно правильным. Сегодня до выхода оставалось меньше трёх, а на миноносцах уже разводили пары. После отхода приказ пришлось бы исправлять фонарём сквозь дождь. Я мог подчиниться, дождаться возвращения, утром доказать всё по фактическим курсам. Если бы вернулись все.
Поэтому сходня «Смелого» была не первой попыткой, а последней. Сюда я пришёл после очередного отказа, когда вопрос ещё можно было задать человеку, которому ночью предстояло отвечать на него кораблём. Бахирев мог велеть прогнать меня, тогда оставалось бы лишь смотреть вслед. Если выслушает, за самовольство я заплачу после выхода. Другого хода уже нет.
— Вы спрашивали, как я увижу поворот отряда после того, как головной закроет огонь?
— Так точно.
— Какое отделение?
— Разведывательное отделение штаба крепости.
— Кто вас прислал?
До этого вопроса я успел дойти один. Дальше начиналась та часть, ради которой человек обычно придумывает начальника, поручение или хотя бы недослышанную фамилию.
— Никто.
Михаил Коронатович Бахирев перестаёт застёгивать воротник.
— Повторите.
— Я пришёл самовольно.
На Тигровом Хвосте разводят пары восемь миноносцев, угольные вагоны стоят поперёк проезда, с «Расторопного» требуют маслёнку, которую кто-то унёс на «Сторожевой», а до выхода остаётся меньше трёх часов. Сухопутный офицер с калькой под мышкой и признанием в самовольстве занимает в этом порядке место между оборванной ручкой ящика и потерянной маслёнкой.
Я подаю голубой пропуск. Бахирев читает о сборе фактических курсов, переворачивает картон и проводит ногтем по печати.
— Здесь разрешено записывать, где корабли прошли, после возвращения. Про сегодняшнее распоряжение и право лезть к командиру перед выходом здесь ничего нет.
— Нет.
— Тогда какого пехотный подпоручик явился к миноносцу, куда его никто не посылал?
— Если дождь закроет головной огонь, два последних корабля могут не увидеть поворота.
Бахирев смотрит на кальку, потом на часового.
— В портовую контору. Соединиться с разведывательным отделением. Спросить, направляли ли к ночному отряду подпоручика Стужева. Фамилию передайте по буквам.
Вахтенный передаёт кружку матросу и уходит между вагонами. Пропуск Бахирев не возвращает.
Последние недели за мной уже не ходил мастеровой с чересчур хорошо начищенными сапогами. После обысков, за которыми последовали двенадцать дней пустых проверок, наружное наблюдение заменили пропуском, подписями в журналах и обязанностью объяснять каждый использованный лист. Мне разрешили ходить одному. Между возможностью прийти и правом вмешаться оставалась щель. Ею я воспользовался.
Бахирев закрывает эту щель пальцем, прижавшим мой пропуск к ладони.
— Пока соединяют, говорите. Одним предложением.
— В приказе велено закрыть кильватерные огни при подходе к островам. «Страшный» и «Смелый» идут последними. Если передний мателот повернёт в дожде, а его кормовой огонь исчезнет, по какому сигналу последние два корабля узнают о повороте?
— Увидят сигнал головного.
— Если не увидят?
— Повторит промежуточный.
— В какой последовательности и что делать до повторения?
Бахирев не отвечает. За его плечом торпедисты стягивают брезент с аппарата, пока у кормового фонаря парусник примеряет новый чехол. Каждое действие кому-то назначено. Только у потерянного огня нет назначенного продолжения.
— Вы заранее решили, что потеряется мой корабль?
— Я увидел последние два названия и условие о закрытии огней. Этого достаточно для вопроса.
— Для вопроса, — повторяет Бахирев. — Старшего сигнальщика сюда.
Сигнальный квартирмейстер приходит с закопчённым стеклом кормового фонаря в руках. Бахирев спрашивает, что тот станет делать, если передний мателот закроет огонь прежде, чем до «Смелого» дойдёт сигнал поворота.
— Повторю вызов, ваше благородие.
— Ответа нет.
Квартирмейстер косится на таблицу, висящую внутри тамбура.
— Уменьшу ход, чтобы не наскочить.
Рулевой, вызванный следом, отвечает иначе. Он сохранит курс, пока не увидит землю, ведь остановившийся ночью миноносец скорее найдёт товарища форштевнем, чем фонарём. Мичман, услышав последние слова, выбирает третий путь, собираясь повернуть к Саньшантао, где после атаки назначен сбор. Что делать кораблю, потерявшему колонну ещё до островов, в приказе не сказано.
Я записываю три ответа один под другим, Бахирев забирает книжку.