Страница 50 из 98
— Тогда начните с него. Затвор без патронов ходит превосходно даже в письменном столе.
Больше он ничего не обещает, но карандашом пишет на полях, какую трубу сможет поискать среди обрезков, если появится подписанный наряд. Я возвращаюсь в оружейную 25-го полка не с просьбой поверить мне, а с испачканной мелом ведомостью, замечаниями мастерской и синей костяшкой Медведева, который идёт рядом, чтобы лично объяснить, как винтовка встретилась с косяком.
Шеметилло заставляет повторить опыт в узком проходе своей оружейной. Сначала он посылает Медведева, затем проходит сам, а на втором повороте ствол китайской винтовки с сухим стуком упирается в стойку. Капитан не меняется в лице, только отступает на шаг и велит старшему оружейнику переставить ящик ещё ближе.
После третьего прохода он подписывает наряд на обрезок трубы, две болванки разной массы и изготовление одного магазина. Ствола, ударника и живых патронов макет не получит. Из стреляных гильз и пуль, вынутых из отбракованных маузеровских патронов, мастер соберёт два десятка учебных болванок без пороха и капсюлей. Механизм должен будет подавать их вручную и не утыкать носом в край условного патронника.
— К станку вас никто не подпустит, — говорит Шеметилло. — Мастер отвечает за железо, я за устройство опыта. Вы принесли боевую задачу, поэтому на вас останутся материалы, журнал и каждая задержка. Если из ста проходов один патрон встанет поперёк, вы его запишете, а не спрячете в карман ради красивого итога.
Он пододвигает журнал, кладёт сверху подписанный наряд и оставляет рядом карандаш. На первой странице я переписываю перечень выданного железа, ниже ставлю три графы для номера прохода, задержки и замечания мастера, напильник остаётся лежать у тисков, где ему и место.
Первые два вечера я не касаюсь ни станка, ни напильника. В артиллерийской мастерской старший мастер выбирает трубу, его помощник обрабатывает болванку, а я ношу между ними наряд, сверяю выданное железо и записываю размеры, которые они меняют по ходу работы. Когда детали переходят в оружейную 25-го полка, мне дают рукоять испытательного макета и журнал, даже заусенец я обязан показать оружейнику, а не снимать самовольно.
На третьем вечере макет мнёт вторую гильзу, на следующем подаёт шесть патронов подряд и ставит седьмой поперёк. Старший оружейник подгибает края магазина, меняет угол подачи на толщину ногтя, затем требует повторить весь счёт. После очередного перекоса он выдёргивает магазин так резко, что безопасные патроны рассыпаются по верстаку и один закатывается под шкаф.
Я собираю их, ставлю донцами к краю стола и замечаю, что длинный ряд сам уходит дугой. Узкие плечи гильз сходятся плотнее, донца расходятся, поэтому прямой магазин заставляет каждый следующий патрон давить на соседний боком. Перед глазами всплывает не затвор ППС, а его длинный изогнутый коробчатый магазин, который я прежде считал всего лишь удобной формой.
— Мы нарисовали его прямым, — говорю я.
Оружейник смотрит на испорченный лист и спрашивает, не предлагаю ли я переделать двухдневную работу из-за картинки, увиденной когда-то у патрульного. Вместо ответа я укладываю на стол все двадцать патронов. Шеметилло, пришедший проверить свою пятиствольную раму, прижимает ряд линейкой сначала у пуль, затем у донец, долго рассматривает оставшийся между гильзами просвет и только после этого велит мастеру вырезать деревянный шаблон по получившейся дуге.
Новый секторный магазин появляется через два вечера. Первые двенадцать патронов проходят без задержки, тринадцатый утыкается, а на семнадцатом защёлка не выдерживает и магазин падает на пол. Оружейник усиливает крепление, мастер подбирает другую пружину, а я снова заряжаю двадцать безопасных патронов и начинаю запись с единицы. К восьмому вечеру макет совершает восемьдесят шесть чистых проходов из ста; этого мало для оружия, но достаточно, чтобы Шеметилло не вернул наряд в артиллерийскую мастерскую.
Оружия мы не получаем. Нет ствола, ударного механизма, рассчитанного затвора и уверенности, что выбранная пружина переживёт хотя бы сотню настоящих выстрелов. Зато у капитана теперь лежат рабочая форма магазина, перечень задержек и описание боя, ради которого имеет смысл продолжать. Его собственная рама уже соединяет пять китайских винтовок, однако деревянные брусья подпрыгивают при общем спуске. В оружейной спорят, разводить ли выстрелы последовательно или выпускать один залп. Ни одна машина ещё не готова к бою, хотя обе перестали быть разговорами за столом.
Моя настоящая служба всё это время никуда не исчезала. Днём я свожу фактические курсы выходивших кораблей, сверяю сигналы постов и переношу на кальку места, где японское прикрытие повторяло прежний путь. Зато вечера, свободные от дежурства, уходят Шеметилло. Оружейная не знает о моих старых картах, потому что им незачем знать.
Тридцатого марта дежурный писарь кладёт на мой стол распоряжение о ночной разведке. Такие листы проходят через меня с тех пор, как Макаров потребовал наносить на карту фактические маршруты. Поэтому утром я должен буду отметить время возвращения и отклонение от назначенного курса.
К островам Эллиот направляют восемь миноносцев. В первом отряде идут «Боевой», «Грозовой», «Выносливый» и «Бесшумный», во втором стоят «Сторожевой», «Расторопный», «Страшный» и «Смелый». Ниже предписано закрыть кильватерные огни при подходе к островам, чтобы не выдать отряд неприятелю.
Я читаю второй ряд ещё раз. На «Страшном» уже установили пятиствольную картечницу Норденфельда, снятую по требованию лейтенанта Малеева с затонувшего японского брандера. Никто пока не ждал моей подсказки, чтобы усилить корабль, однако лишние стволы не удержат его в кильватере.
В прежней жизни два последних миноносца исчезли ночью из общего строя. «Смелый» вернулся, «Страшный» несколько часов шёл рядом с японцами, приняв их за своих, а на рассвете погиб. Вслед за ним из гавани вышел Макаров, и к полудню вода закрылась над «Петропавловском».
До сих пор память приносила события кусками, отделяя результат от причины. Теперь передо мной лежат названия в порядке строя и распоряжение закрыть огни. Между ними остаётся простой вопрос, который можно проверить без рассказа о будущем. Что увидит последняя пара, когда головной корабль повернёт в дожде, а огонь его кормы исчезнет?