Страница 49 из 98
У входа в полковую оружейную часовой замечает на моих погонах шифровку 26-го полка, потом лицо и колеблется, считать ли меня чужим. Старший оружейник 25-го полка решает за него. До осеннего разделения он служил в третьем батальоне старого крепостного полка, помнит меня по стрельбам и встречает не приветствием, а требованием вернуть отвёртку, которую наша рота взяла в сентябре.
— Если найдёте её у меня в кармане, можете оставить себе, — отвечаю ему я.
— В кармане офицера инструмент не пропадает. Он там получает чин и переводится в имущество личное.
Отвёртку я обещаю поискать, хотя молодой Стужёв едва ли знал о её существовании. Оружейник пропускает меня в длинное помещение, где на козлах лежат китайские винтовки. Возле крайнего окна капитан в расстёгнутом кителе проверяет затворы, откладывая тугие направо, исправные налево. Игнатий Брониславович Шеметилло теперь служит в 25-м Восточно-Сибирском стрелковом полку, но на его столе ещё стоит чернильница с выцарапанными буквами прежнего Порт-Артурского полка.
Он дослушивает представление, указывает на свободный край верстака и продолжает проверять затворы. Я кладу перед ним схему без будущих фамилий и названий, после чего объясняю оружие так, как сумел объяснить самому себе. Пистолетный патрон, съёмный коробчатый магазин, приклад и тяжёлый затвор, который после выстрела отходит назад, а затем возвращается пружиной.
Шеметилло берёт лист двумя пальцами, чтобы не испачкать его маслом, и просит назвать массу затвора, длину его хода и усилие пружины. Я трижды отвечаю, что не знаю. Тогда он вытаскивает из кобуры маузер, проверяет патронник, кладёт рядом один короткий патрон и один трёхлинейный.
— Вы принесли мне не чертёж, подпоручик, а желание стрелять часто. Таких желаний после начала войны набралось на отдельный склад.
— Я принёс задачу для боя, в котором винтовка мешает, а револьвера не хватает.
— Где происходит этот удобный для вашей бумаги бой?
— На палубе миноносца, в тесном каземате, внутри дома или хода сообщения. Там человек не выбирает мишень за две версты, ему сначала нужно развернуться, не вогнав ствол в стену, а потом выпустить больше семи пуль, прежде чем противник добежит последние двадцать шагов.
Капитан поднимает прицельную планку трёхлинейки ногтем и спрашивает, собираюсь ли я объявить бесполезными дальние деления. Приходится объяснять, что рота по-прежнему будет бить залпами по колонне, коннице или занятому склону, а «Максим» останется сильнее любого оружия, которое один человек унесёт на ремне. Я прошу не замену винтовке, а другой образец для другого расстояния.
— Хорошо сказано, — отвечает Шеметилло и возвращает лист. — Теперь докажите, что это не хорошая фраза.
Возле стены на двух брусьях лежат пять китайских винтовок. Их затворы ходят назад и вперёд без поворота рукояти, над ними уже примерена поперечная тяга, а на древесине остались свежие следы стамески. Капитан не ждёт человека из будущего, чтобы изобретать собственное оружие. Пока настоящих пулемётов не хватает, он собирается дать одному стрелку возможность перезаряжать сразу пять старых стволов.
— Я использую винтовки со склада, штатный патрон и работу полкового оружейника, — продолжает он. — Вы просите особый боеприпас, новый магазин, пружину неизвестной силы и железо, которого не умеете даже размерить. Отдать вам мастера означает снять его с ремонта оружия, которое стреляет сегодня.
— Мне нужен не ствол, а безопасный макет подачи.
— Вам сначала нужно выяснить, что именно вы доказываете. Принесите расстояние, размеры и хотя бы один опыт с тем оружием, которое уже существует. После этого я решу, стоит ли тратить казённую трубку.
Старший оружейник провожает меня до двери и напоминает об отвёртке. На улице схема мнётся в кулаке, однако рвать её я не решаюсь, ведь капитан выгнал меня не за невозможную мысль, а за попытку перескочить от мысли прямо к железу.
Вечером я занимаю пустой проход между кладовой и умывальней, ставлю на повороте два патронных ящика и натираю их углы мелом. Гущин приводит ефрейтора Медведева, самого широкоплечего человека в отделении, но от участия не отказывается и сам, поскольку спорит, что в таком проходе достаточно снять штык.
Первый раз Медведев проходит колено с трёхлинейкой по всем правилам, цепляет штыком потолочную балку и оставляет на ней белую царапину. Без штыка ствол минует балку, зато приклад ударяется о косяк, когда ефрейтор переносит огонь на второй ящик. Гущин берёт винтовку короче, почти у середины ложи, и выигрывает два деления секундной стрелки, однако так держать её удобно лишь до первого выстрела.
Мой незаряженный наган поворачивается вместе с кистью, не задевая стен, но после седьмого нажатия Гущин откидывает зарядную дверцу, проворачивает барабан и принимается по одной выталкивать воображаемые гильзы, после чего усмехается.
— Противник подождёт, пока ваше благородие выковырнет гильзы.
— Именно это и запишем.
Мы меняем ширину прохода, пробуем входить справа и слева, затем повторяем всё в шинелях. К полуночи мел с ящиков переходит на рукава, Медведев сбивает костяшки, а на обороте схемы появляются длина оружия, при которой он перестаёт задевать оба угла, еще расстояние, дальше которого короткий ствол не должен спорить с винтовкой. Это ещё не испытание, достойное комиссии, зато теперь у хорошей фразы появляются тесный проход, три участника и двенадцать неудачных разворотов.
Утром я иду не к Шеметилло, а в крепостную артиллерийскую мастерскую. За стеной работает токарный станок, приводной ремень шлёпает по шкиву, а старший мастер читает мою бумагу возле двери, не приглашая внутрь. До вечера ему нужно вернуть на батарею два орудийных замка и восстановить лебёдку подачи, поэтому неведомая скорострельная затея интересует его меньше треснувшей шестерни.
— Без наряда я не возьму даже обрезок, — говорит он. — С нарядом возьму, когда его подпишет офицер, отвечающий за опыт.
Я прошу не делать деталь, а показать, где мастерская откажется от неё. Он уже собирается вернуть лист, но замечает нарисованную коробку и проводит грязным ногтем по прямому углу.
— Вы хотите гнуть это из листа, а штамп тоже принесли в кармане?
— Значит, для одного образца нужна труба.
— Для одного можно выбрать трубу и прорезать окна, только это ещё не значит, что сотню таких коробок изготовят одинаково. Магазин кто рассчитывал?
— Никто.