Страница 41 из 98
— Подготовите схему фактических выходов и возвращений за последний месяц, — решает Макаров. — Не предписанные курсы, а те, которыми корабли действительно шли. Отдельно нанесёте места, откуда неприятель мог наблюдать манёвры, затем покажете участки, где выбор командира превратился в повтор.
Дитрих закрывает книжку только после того, как адмирал заканчивает распоряжение.
— Какой доступ получит Стужев?
— Выписки старых курсов, где нет действующих приказов и названий кораблей. Волин проверит морскую часть, вы будете присутствовать при работе, Мансуров определит, какие береговые донесения разрешено использовать. Если Стужев попытается получить завтрашний маршрут в обход вас, арестуете на месте.
— Дознание продолжается?
— Обязательно. Полезный вопрос не превращает подозреваемого в честного человека.
Макаров возвращает копию записки Дитриху и оставляет у себя сводку с исправленными словами. Когда Мансуров записывает порядок работы, он начинает строку с фамилии Волина, следом ставит Дитриха, а мне отводит только подготовку черновой схемы под их подписями.
— Если снова принесёте дату или название корабля, — говорит Макаров, прежде чем отпустить нас, — не запечатывайте их и не требуйте приказа. Передадите Мансурову вместе с основанием, которое можно проверить, а он решит, стоит ли беспокоить остальных.
В проходе матросы наконец находят место для сундука с картами. Один толкает его плечом, другой бережёт пальцы, третий командует так усердно, что мешает обоим. Когда мы протискиваемся мимо, крышка открывается и свёрнутые листы вываливаются под ноги. Дитрих помогает собрать их, прежде чем часовой успевает решить, можно ли подпускать к адмиральским картам ротмистра, ведущего секретное дознание.
На верхней палубе холодный ветер сразу пробирается под воротники. Над «Аскольдом» трепещет флаг командующего, в Западном бассейне темнеет снятый с мели «Ретвизан», возле которого по-прежнему работают насосы. От берега доносится музыка, хотя встреча давно закончилась и играть уже некому.
— Он вам не поверил, — говорит Дитрих, когда мы спускаемся к катеру.
— Для правильной работы это оказалось необязательно, — я доволен в любом случае.
— Волин предложил порядок наблюдения, Мансуров сформулировал угрозу, Макаров провёл на карте черту, а вы только спрашивали.
— Если бы ответы не сошлись, черты бы тогда не появилось, — пожимаю я плечами.
Дитрих устраивается напротив, кладёт серую папку между нами и поправляет её так, чтобы край не намокал от брызг.
— Зато теперь каждый из них считает решение своим.
— Оно и есть их решение.
— Удобное различие, Стужев. Особенно для человека, за которым продолжается дознание.
Пока катер идёт к берегу, на кораблях один за другим поднимаются сигналы. Сначала оживают миноносцы, затем над броненосцами густеет дым, у мастерских торопливо откатывают от прохода баржу. Макаров ещё не вывел эскадру в море, однако порт уже готовится к выходам, которых при прежнем командовании ждали неделями.
На внешнем рейде сигнальщик Золотой горы замечает далёкий крейсер, который держится вне огня батарей и поворачивает бортом всякий раз, когда дым застилает русские корабли. Оставшийся на «Аскольде» Волин позже назовёт его обычным японским наблюдателем.
Сегодня ему достаточно засечь время от первого сигнала до дыма над броненосцами, запомнить миноносцы у прохода и свободную для них воду.