Связанные местью

Эванджелина перекинула ногу через меня и села ко мне на колени, обхватив мои колени своими пухлыми бедрами.

Именно в этот момент я заметил, что на ней было надето. Обтягивающие черные шорты, крошечные, как нижнее белье, выглядывали из-под огромной белой футболки. Воротник растянулся и свисал с обнаженного плеча, а на ней не было лифчика.

Стоном задрожало мое сердце при виде ее упругих сосков, проступающих сквозь тонкую ткань, пока она терлась попкой о ствол моего твердого как камень члена. Я зажал ее бедра, впиваясь пальцами в ее кожу. — Ангел, если ты будешь так продолжать…

— Quédate conmigo, — прошептала она, губами скользя по моей шее.

Останься с ней.

— Я останусь столько, сколько тебе нужно… но если ты будешь так продолжать… — Я сжал ее бедра сильнее, снова заставив ее замернуть.

— Эва, — предупредил я.

— О, так я теперь просто Эва?

Еще поцелуи по моей челюсти.

— Детка, из-за тебя я теряю голову.

Она улыбнулась, прижавшись к моей коже, в полной мере наслаждаясь этой игрой в соблазнение.

— Я помню, как ты говорил, что будешь трахать меня на любой поверхности и заставишь стоять на коленях, Дерек Кейн.

Кончик ее язычка скользнул по моей мочке уха.

Черт.

— Ты плохо себя чувствуешь, и я не буду усугублять ситуацию. — Я понизил голос, губами касаясь ее ушной раковины. — Независимо от того, как сильно я хочу наклонить тебя над этим чертовым диваном.

Она тихо выругалась и выгнула спину, так что изгиб ее попки прижался к моему члену.

— Ты не сделаешь мне больно.

Ее милый маленький язычок был завораживающим, когда он скользнул по ее нижней губе.

— В том, что я хочу с тобой сделать, нет ничего нежного.

Я притянул ее лицо к себе и прошел языком по тому же пути, что и она секунду назад.

— Я уже предупреждал тебя.

Просунув руку под ее футболку, я погладил нижнюю часть ее груди.

— Я разорву тебя на куски, ангел. Кусочек за кусочком. Сантиметр за восхитительным сантиметром.

Ее глаза прищурились, когда мой большой палец начал круговыми движениями поглаживать твердый сосок.

— Сделай это, — прошептала она.

— Эва, — снова предупредил я, сжимая его между пальцами, заставляя ее стонать.

С каких это пор я заботился о ком-то, кроме себя?

Я был уверен, что окончательно сошел с ума. Прекрасная и очень желающая женщина хотела, чтобы я трахал ее до изнеможения, а я отвергал ее, боясь причинить ей боль.

Эванджелина схватила пряжку моего ремня и наклонилась вперед, покусывая пульсирующую точку на моей шее.

— Сейчас 22:00, Дерек. Почему ты до сих пор в этом чертовом костюме?

Жар ее дыхания на моей коже заставил меня прижать член к ее заднице, и от трения из моего горла вырвался стон.

Я знал, что не могу обладать ею вот так. И я ненавидел себя за то, что мне вообще не все равно, ведь раньше мне было плевать. Главное, чтобы я кончил — вот и все. Кай никогда не простит мне этого, если узнает.

С ней все было по-другому. Всегда, черт возьми, по-другому.

Но я устал переанализировать свои чувства. Мы с ней развлечемся и уйдем, не повредив друг другу ни черта.

— Ты всегда слишком много думаешь, Дерек.

Глядя в ее глаза, было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме ее теплой маленькой пизды, тершейся о мой член.

Поэтому я схватил ее за запястья, и одним плавным движением она оказалась на спине, руки зажаты над головой.

Глаза Эвы широко раскрылись и остались такими. Только когда я почувствовал сопротивление моему захвату, я вспомнил, что она рассказывала мне о своем прошлом.

— Это всего лишь я. Ты можешь мне доверять.

Я не знал, пытался ли я убедить ее или самого себя.

Она закрыла глаза и прошептала что-то, чего я не смог разобрать, а потом открыла их и медленно кивнула.

— Я знаю.

Я улыбнулся, раздвинув ее бедра коленом и устроившись между ними.

— Мне не терпится узнать, на что ты похожа на вкус.

— Узнай.

Хихикнув, я сказал: — Моя девочка такая чертовски жадная.

— Твоя девочка?

Я сжал ее запястья сильнее и прижался к ней. Эва искушала мое несуществующее самообладание.

— Ты моя. Ты была моей с того момента, как я тебя увидел. Сколько раз мне тебе это напоминать?

— Я не хочу, чтобы ты мне напоминал. Я хочу, чтобы ты мне показал. — Она приподняла голову с дивана и провела языком по моим губам. — Так чего же ты, блядь, ждешь?

Мои губы прижались к её губам без ни секунды колебания, и я впервые по-настоящему почувствовал вкус Эвы. Она была чертовски божественна на вкус — со свежими нотками мяты, и я улыбнулся, прижавшись к ее губам, понимая, почему ей потребовалось так много времени, чтобы открыть дверь.

Целуя ее еще сильнее, я поглощал все ее тихие вздохи и стоны, мой язык извивался в ее рту и скользил по ее языку.

— Так чертовски идеально, — прорычал я, проводя языком и зубами по ее шее.

Переместившись к ее груди, я сосал кончик одной груди, одновременно обхватывая и мня другую. Она стонала и выгибала спину, предлагая мне еще больше себя. Коричневый отпечаток ее соска был виден сквозь влажную ткань, и я не смог сдержать низкого рычания, которое прогрохотало сквозь мои зубы. Она была чертовски сексуальна. Все, чего я хотел, — это погрузить свой член в нее.

Эва вырвалась из моего захвата, и я отпустил ее запястья, моя рука скользнула вниз, пока не обхватила ее горло.

— Ангел, позволь мне позаботиться о тебе. — Когда я надавил, она зашипела от боли, когда мои пальцы коснулись ее повязки. Я сразу же отпустил ее и опустился на колени. — Черт. Прости.

Она оперлась на локти, на ее лице отразилось недоумение. — Я в порядке. Ты мне не причинил боли.

Вскочив на ноги, я грубо провел рукой по волосам. Она лгала, ради меня. Я не знал, что меня больше нервировало: то, что я так вышел из себя из-за того, что причинил ей боль, или то, что я отказывал себе в сексе из страха перед тем же результатом.

Я поправил пиджак.

— Уже поздно…

— Хватит. Я не из стекла. — Она встала и положила руку мне на предплечье. — Эй, я в порядке.

— Мы не можем этим заниматься прямо сейчас.

— Мы взрослые, Дерек. Мы можем делать все, что захотим. Ты этого хочешь. Я этого хочу. В чем проблема?

Скрестив руки на груди, она выразила на лице разочарование.

— Я не подхожу тебе.

Мягко притянув ее к себе, я провел большим пальцем по ее опухшей нижней губе, стирая все следы нашей страсти.

— О чем ты говоришь?

Ее голос был шепотом.