Связанные местью

ГЛАВА 22

ДЕРЕК

Нарушив кучу правил дорожного движения, я затормозил на подъездной дорожке к дому Эвангелины. Просочилась информация о нападении на полицейского в 9-м участке. Когда на мои сообщения не пришло ни одного ответа, а звонки сразу попадали на голосовую почту, я прыгнул в машину и помчался туда.

Потребность увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке, была настолько сильной, что просто пугала.

Я взбежал по ступенькам, беря их по две за раз, и сжал кулаки, сдерживая желание стучать в дверь.

Вместо этого я нажал на дверной звонок и ждал, что показалось целой вечностью, пока звук открывающихся замков не вызвал из моей груди вырвался вздох облегчения.

— Дерек?

Ее голос был хриплым, глаза прищурились от яркого света на крыльце.

Она спала. Но она была в порядке и цела.

— Что ты здесь делаешь?

Я протянул к ней руки и ничего не сказал, прижав ее к себе, подбородок уперся в макушку, а эмоции, с которыми я не знал, что делать, подступили к горлу.

— Эй, — прошептала она, нежно положив руку мне на грудь, словно чувствуя бурю, бушующую внутри меня, — я в порядке. В основном это поверхностные раны.

Я не дал ей сказать ни слова. Наклонившись, я поднял ее и прижал к себе. Карие глаза Евы встретились с моими, и ни один из нас не произнес ни слова, пока я пересекал длинный прихожий коридор, направляясь в гостиную.

Невероятно. Эва пыталась меня утешить.

А ведь это я вел себя как козел, а пострадала именно она.

— Я звонил тебе. Когда я услышал, что произошло, а ты не отвечала, я не знал, что и думать.

Ее глаза слегка сузились, когда она с любопытством посмотрела на меня, прежде чем ответить.

— Прости. Когда я вернулась домой, я уснула. Я плохо себя чувствовала и...

Я прижался лбом к ее лбу.

— Прости, — прошептал я, не в силах вспомнить, когда в последний раз я искренне извинялся перед кем-то. — Прости за то, что я сказал, и за то, что вел себя как козел.

Хотя мои извинения были искренними, я был здесь не только ради ее чувств. Я был здесь и ради своих. То, что я позволил ей уйти в ту ночь, было не только для того, чтобы избавить ее от боли, но и для того, чтобы спасти себя. Я был безжалостным сукиным сыном. Отпустить ее, чтобы не сломать ее, когда она узнает, каким монстром я на самом деле являюсь, должно было быть достаточной причиной, чтобы не возвращаться. Но я ни дня в жизни не был праведником. Я был слишком эгоистичен, слишком развращен и одержим, чтобы отпустить ее. Мне нужно было попробовать ее, всю, пока я не насытился.

Я сказал ей, что она будет моей, и я был полон решимости выполнить это обещание.

Эва уже была моей.

— Ты был козлом, — сказала она, положив руку мне на щеку, и я прижался к ее руке.

— Не буду отрицать, что я настоящий козел. Но ты и так это знала.

Она улыбнулась.

— Не буду спорить. Но теперь ты можешь меня отпустить.

— Это то, чего ты хочешь? — спросил я, проводя губами по ее подбородку. — Я уже говорил тебе. Я могу держать тебя так столько, сколько понадобится.

— Не отпускай, — прошептала она, прижавшись к моей щеке.

Прижав ее к себе, я опустил нас на диван.

Диего пристально наблюдал за нами, сидя на подлокотнике кресла. По какой-то причине я почувствовал необходимость поздороваться с этим маленьким ублюдком, поэтому кивнул ему в знак приветствия. Его желтые глаза блеснули, когда он смотрел на нас, наклонив голову.

Ева снова смотрела на меня, ожидая чего-то. Возможно, более подробного объяснения, ожидая ответа, который я не был готов ей дать. В основном потому, что я не знал, кем, черт возьми, я был, когда был с ней. Ее прикосновения, ее близость зажигали во мне все. Даже мой член твердел под ней, заставляя меня чувствовать себя бездушным придурком.

— Что сегодня произошло?

Она вздохнула и прислонила голову к моему плечу.

— Когда Юрий понял, что мы его поймали, он просто сорвался. Напал на своего адвоката и наставил на меня нож.

— Как, черт возьми, ему удалось пронести нож в полицейскую комнату для допросов?

Я стиснул зубы и с трудом сглотнул, подавляя демонов, жаждущих мести.

— Были допущены ошибки. И виновные понесут наказание.

— Их провал мог стоить тебе жизни. К этому нельзя относиться легкомысленно. А что, если бы он порезал тебя глубже? Ты была там одна?

Эванджелина выпрямилась у меня на коленях, на ее лице отразилось серьезное выражение.

— Ты знаешь, сколько раз я входила в ту комнату одна? Мне не нужен мужчина, чтобы защищать меня, Дерек. Я справилась сама и сделала именно то, чему меня учили.

В ее голосе слышалась резкость, вероятно, остаточный гнев от того, как закончился наш телефонный разговор ранее в тот день. Если она думала, что я ее недооцениваю, то она глубоко ошибалась. Я прекрасно знал о том огне, который жил внутри нее.

Она сделала движение, чтобы встать с моих колен, но я удержал ее за бедра.

— Эй, что бы ты ни думала, что я имел в виду ранее по телефону, это совсем не так.

— Послушай, я привыкла, что люди думают, будто мое место за письменным столом или вовсе в другой сфере. Но ты — последний человек, от которого я хочу слышать такие вещи.

Я взял ее за лицо.

— В моей жизни не так много людей, на которых я обращаю внимание. Ты, ангел… Я уже говорил тебе это раньше. Теперь ты в моей жизни. Ты важна для меня. Я просто беспокоился.

Руки Эвангелины скользнули по моей груди. — Это поэтому ты оставил следы шин на моей подъездной дорожке… потому что беспокоился обо мне?

Мой взгляд переместился на ее губы, и она улыбнулась.

— Я бы выбил эту чертову дверь, если бы ты заставила меня ждать еще одну секунду.

— О, ты беспокоился настолько, что готов был уничтожить имущество?

Ее пальцы ползли вверх по моей рубашке, зацепившись за воротник.

— Ради тебя — да.

Это вызвало у нее улыбку, но вместо того, чтобы ответить ей тем же, я стал серьезен.

— Эва, если что-то случится или тебе станет плохо, позвони мне. Неважно, в какое время.

Еще одна улыбка заиграла в уголках ее рта.

— Всплеск адреналина, как у тебя сегодня, может резко повысить уровень глюкозы, верно? Это поэтому тебе плохо? — спросил я, большим пальцем прижимая ее нижнюю губу, когда она от удивления приоткрылась.

— Откуда ты это знаешь?

Я пожал плечами, не желая придавать большого значения своим исследованиям. — Я кое-что читал.

— Боже, Дерек.

Ее голос был тихим и хриплым.