Самый темный долг

Глава 40

— Лорин. Это действительно ты.

До этого самого мгновения я была уверена, что это какая-то больная проекция моего угасающего мозга. Всё, что я до сих пор считала правдой о своей жизни, затягивает в супермассивную черную дыру, пока от моего «я» не остаются лишь разрозненные осколки, хаотично дрейфующие в пустоте.

Я узнаю этот голос. Эти черты лица, пусть даже вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины. Этот южный акцент, когда он говорит. Призрак?

— Папа, — хриплю я. — Это невозможно.

— Неужели? — С робкой улыбкой на губах он делает шаг ко мне. Движением столь стремительным, что его невозможно зафиксировать взглядом, он подхватывает мой рюкзак и притягивает к себе. — «Snowfox пять», — читает он на внутренней стороне клапана. Сделав шаг назад, он тяжелым армейским ботинком наступает на руку Мариуса, который как раз потянулся к Глоку, и забирает оружие. Мариус издает глухой стон, полный боли.

Я должна была выстрелить. Я обязана была нажать на спуск, черт возьми!

Но я стою как вкопанная, тупо разглядывая пулемет в своих дрожащих пальцах. Всё, чем я себя считала, рушится, как карточный домик.

Он был жив всё это время!

Я не особо набожная и не верю в воскрешение из мертвых.

— Папа, почему... Как это... Я-я-я же...

— Ты спрашиваешь себя, почему я всё еще жив?

Мой родитель вскидывает бровь, ставит мой рюкзак на пол и наклоняется к Мариусу, который намертво зажмурил глаза. Мне кажется, я вижу слезу, застрявшую в его ресницах.

— Мариус Хальворсен... Значит, теперь ты лейтенант моей дочери, если я правильно читаю знаки различия на форме. Бывают же совпадения, а?

— Мне надо было пришить тебя тогда, кусок ты бесчестного дерьма! — рычит Мариус, задыхаясь. Я слышу, как силы стремительно покидают его голос. Видеть его таким и ничем не иметь возможности помочь — это самое страшное, что я переживала. Я застыла на месте, хотя могла бы прекратить всё одной очередью — если бы только мои конечности подчинялись мне. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой маленькой и никчемной.

— Это тебе действительно стоило сделать. — Лоуренс виртуозно, словно заправский ковбой, крутит Глок на пальце. — Или, как вариант, было бы умнее доложить ван Кампену о своем полном провале. Но тогда ты никогда не получил бы звание лейтенанта, верно? Всегда трагично, когда из-за слепой карьерофилии не тот человек получает не ту работу. — Он снова выпрямляется и переводит взгляд на меня. — По крайней мере, тебе-то он мог сказать, что твой папа жив, но, судя по всему, он этого не сделал. Разве это не иронично? Лейтенант Хальворсен, который скорее отрубил бы себе руку, чем включил заднюю на задании, не смог ликвидировать перебежчика.

— Почему ты мне ничего не сказал?! — кричу я ему в лицо. Слезы застилают глаза, всё тело колотит крупная дрожь. — Ты мог написать мне. Напрямую. На электронную почту. Письмо. Хоть что-нибудь! Почему ты просто испарился из моей жизни и бросил меня там гнить?!

— Потому что это было невозможно, Лорин, — спокойно отвечает он.

По его интонации я впервые узнаю в нем лейтенанта — а не того отца, по которому тосковала все эти годы. Так он со мной никогда не разговаривал.

— Перед выходом на то задание я подарил тебе этот кулон с Фениксом и искренне надеялся, что когда-нибудь ты последуешь моему проекту. Нашему континенту нужно обновление. Правительство коррумпировано до мозга костей и, потягивая шампанское, смотрит, как их рабское население рвет задницу на работе! Я рожден для большего, чем быть воскресным папочкой. И ты тоже. — С серьезным лицом он протягивает мне руку. — Идем со мной. Твой инстинкт подсказал тебе верный путь. Твое место здесь, рядом со мной. Мы забудем всё это и начнем с чистого листа.

С бьющимся в судорогах, истерзанным сердцем я перевожу взгляд на Мариуса. Он выглядит мертвенно-бледным. Пока мой отец толкал свой монолог, Мариус успел перетянуть рану своим ремнем, но кровь всё равно пропитывает плотную ткань. Он отчаянно пытается нащупать что-то в моем рюкзаке, но у меня с собой нет аптечки.

— Он тебе нравился, да? — спрашивает Лоуренс, замечая, как я смотрю на своего лейтенанта. Больно видеть Мариуса в таком состоянии. Но я не могу ликвидировать Лоуренса, даже если бы захотела. В пулемете Мариуса нет патронов.

— Знаешь, Лорин, у Хальворсена ведь нет семьи. По крайней мере, если он не обзавелся ей за это время, в чем я сильно сомневаюсь. — Он с мнимым состраданием смотрит на него, пока тот, хрипя и теряя последние силы, перерывает рюкзак.

Черт, у меня же нет с собой медицины!

— Поэтому никто особо и не заметит его пропажи. Его отец тоже был солдатом. Но, как ты, возможно, знаешь, в норвежской армии. Должно быть, знатно двинулся кукухой после заграничной командировки. Забил жену насмерть, когда маленькому Мариусу было лет двенадцать или тринадцать. Пару лет в приюте — а потом армия стала его домом. Когда я с ним познакомился, он только-только перевелся в армию США. Он был мне как сын. Я бы с радостью перетянул его на правильную сторону, но он настолько же идеологически слеп, как и вся эта ваша гребаная база. И теперь, когда он пытается похитить мою родную дочь — фактически свою собственную сестру — из моей страны, он заслужил такую смерть. Он сам напросился оставить здесь свою жалкую жизнь. Даю ему еще пару минут, и он окончательно истечет кровью. — Он пинает его носком ботинка, как охотник, подстреливший знатного оленя. Мариус лежит неподвижно, его четко очерченные губы такие же бесцветные, как и остальная кожа. Но стоит Лоуренсу отвернуться, я замечаю, как он пытается отползти от него. — На этого кадра я больше патрона не потрачу.

Он прав. Мариус тяжело ранен. Это звучит настолько дико, что даже мой покойный родитель со своим чудесным воскрешением не может это переплюнуть. Я смотрю на его лицо и вижу человека, который распростерся на полу и сдался. Жизнь уходит из него. Потрескивая, он ползет ко мне. Он умирает, черт возьми! Боль, прошивающая мои нервы, настолько невыносима, что у меня темнеет в глазах. Мариус умирает, а я стою здесь. Беспомощная, бесполезная обуза для всего подразделения. Квотная девица, которая каким-то чудом сдала нормативы, а теперь в наказание смотрит, как мужчина, который не бросил её, медленно исходит кровью.

Я ничего не могу для него сделать. Но это должно прекратиться здесь и сейчас. Если Мариус сегодня умрет, то я прыгну в ад вместе с ним, крепко держась за руки!