Самый темный долг

Глава 24

— Подъем! Боевая тревога! Нападение! Контакт с противником через десять минут!

Это кажется каким-то путаным сном, в котором голос Халворсена звучит глухо, словно из соседней комнаты. Мои глаза закрыты, и я пытаюсь подольше задержаться в мире грез. Я не спала так хорошо целую вечность. По крайней мере, без предварительного дикого изнурения от недосыпа.

Но иллюзия урвать еще кусочек этого бесполезного состояния под названием глубокий сон с треском лопается, когда дверь в нашу комнату распахивается настежь. Я резко вздрагиваю. Распахиваю глаза и с ужасом понимаю, что лежу вообще не в своей кровати! Моя голова все еще покоится на плече Зака. Блядь!

— Боевая тревога! Нападение! — орет Халворсен, зловеще шагая к нам. Одним рывком он сдергивает с нас одеяло, отчего я едва не скатываюсь с нашей полуторки шириной чуть больше метра. — Вытаскивайте свой член из сослуживицы, Донован! Боевая тревога!

— Это не то, что вы... — лепечу я, окончательно дезориентированная, но мне не дают закончить фразу. Халворсен смотрит на меня так, будто перед ним сам главнокомандующий «Фронта Наследия». Его губы презрительно кривятся, глаза сужаются. С сегодняшнего дня уровень его ненависти ко мне, похоже, пробьет любые мыслимые вершины.

— О боже, ну и урод... — сонно бормочет Зак, соскакивая с кровати и бросаясь к своему шкафчику. Что именно послужило поводом для оскорбления — внезапная побудка или этот комментарий про его член, который, очевидно, никто ни в кого не совал, — я без понятия.

Халворсен, похоже, этого не услышал. Или сознательно проигнорировал. Он исчезает так же стремительно, как и появился. Зак уже наполовину оделся, пока я стою посреди комнаты в полной прострации.

— Одевайся, Лорин! Живее! Или ты хочешь, чтобы он задрочил тебя еще сильнее?

— Э-э, да, — отвечаю я скорее самой себе, чем Заку, и бегу на свою половину. Еще сильнее задрочил... Спасибо за напоминание!

Точным движением я выхватываю из шкафа стопку формы, которую специально разложила на случай экстренного сбора. То, что Халворсен умудрился укатать нас учебной тревогой именно сегодня, когда я впервые легла не в свою постель, — просто какая-то злая шутка.

Одно только натягивание спортивного топа отнимает драгоценные секунды. Ладно, то, что я выбегаю на плац последней, определенно связано с тем, что меня застали врасплох.

Пронизывающий холод зимнего утра забирается под камуфляж, пока мы строимся на улице. Еще темно, но на полную мощность горят мачтовые прожекторы. Лейтенант Халворсен в полной форме стоит перед нами, широко расставив ноги. Его дыхание вырывается густыми клубами пара, которые отчетливо светятся в лучах прожекторов.

— Отряд, смирно! Равнение на середину! — гремит его голос, эхом разносясь по плацу. Каждый в строю мгновенно вытягивается, словно нас дернули за невидимую струну.

Словно на самой садистской учебке, какую только можно вообразить, он начинает мерить плац шагами перед строем.

— Мы вам не гребаные бойскауты, — чеканит Халворсен. Подошвы его берцев хрустят по замерзшей траве. — Вы — наконечник копья армии США, а у нас тут на носу полноценная война. Именно поэтому мы здесь и вкалываем до седьмого пота. Но некоторые из вас... — Он делает паузу и одаривает меня уничтожающим взглядом. — ...похоже, думают, что попали в летний лагерь из «Американского пирога». Со всеми вытекающими.

Вот же чертов ублюдок! У меня от напряжения уже ломит плечи, пока я неподвижно смотрю прямо перед собой, пытаясь игнорировать его сверлящий взгляд.

— Сержант Уокер! Шаг вперед!

Вот. Же. Дерьмо!

Чеканя шаг, я выполняю приказ. Внутри меня все бурлит, как в жерле вулкана.

— Для разминки — пятьдесят отжиманий. Уокер считает вслух.

Я подчиняюсь, принимаю упор лежа и начинаю. Громко отсчитываю:

— Раз, два, три, четыре...

Пульс взлетает, но я держу темп. В какой-то момент я чувствую, как силы начинают меня покидать. Силовые на голодный желудок никогда не были моей сильной стороной. Я вообще не из тех, кто легко подрывается по утрам. Мне бы хоть глоток воды сделать, раз уж завтрак накрылся медным тазом.

Руки дрожат, мышцы горят огнем. Последняя десятка дается особенно тяжело. Скривившись от боли, я выдавливаю из себя:

— Сорок семь, сорок восемь, сорок девять, пятьдесят.

Обессилев, я плашмя падаю на землю и замираю на секунду. Моя правая щека прижата к ледяной траве, кажется, я уже зарабатываю обморожение. Спустя пару мгновений я ее почти не чувствую. Но больше этой секундной передышки мне никто не даст.

— Так, тихий час окончен, бойцы! Встать! Вас это тоже касается, Уокер!

Со стоном я поднимаюсь. Сегодня явно не мой день. Мышцы рук невыносимо ломит от перегрузки без привычной порции глюкозы в виде горы хлопьев.

— «Джампинг джеки», — командует Халворсен. — Каждый считает до двадцати. Следить за чистотой выполнения. За каждый косяк — два штрафных. Вопросы?

— Так точно, сэр! — хором выкрикиваем мы.

Джереми начинает отсчет:

— Раз, два, три...

Поначалу после отжиманий прыжки кажутся облегчением. Но радость длится недолго. Кровь стучит в висках, голова начинает раскалываться. Руки, которые только что были на грани отказа, слушаются все хуже. Я стискиваю зубы и заставляю себя продолжать. Еще всего пятьдесят…

— Уокер делает еще четыре штрафных. Шесть. Восемь.

Моя злость достигает апогея. Неописуемый садист! Я из последних сил пытаюсь взять себя в руки и чисто закончить упражнение. Я же прекрасно видела, что Гуннарсон косячил гораздо больше меня. Но жаловаться — пустая трата времени. Халворсен только и ждет повода, чтобы ткнуть меня носом в мою «слабость».

Когда эта так называемая разминка наконец заканчивается, мы, слава богу, получаем доступ к ящику с напитками. Только простая вода... Я надеялась на изотоник. Но это лучше, чем ничего. Ровно через пять минут лафа заканчивается.

— Отряд! Смирно! — снова гремит над плацем голос Халворсена. Его тон никогда не отличался мягкостью, но сегодня он орет так, будто мы на передовой в окопной войне. А ведь нас тут всего семеро. Чувствую, денек предстоит адский.

Пройдясь вдоль нашего строя, он продолжает уже чуть спокойнее: