Самый темный долг

Глава 23

Ночь в архиве до сих пор не идет у меня из головы. Да и как такое забудешь? Я из первых уст узнала, что Халворсен до усрачки боится моей тайной личности — того, что я дочь Лоуренса Дюмази. Что, черт возьми, произошло? Он виноват в его смерти? Нарушил приказ? Нет, бред. При Ван Кампене он бы тогда ни за что не стал лейтенантом.

У Халворсена безупречный послужной список! Но здесь явно замешана не просто антипатия вперемешку с сексуальным влечением. Нас что-то связывает. И меня сводит с ума мысль, что я, возможно, никогда не узнаю, что именно.

Я слышу, как кто-то заходит в комнату и тут же закрывает окно, которое я открыла пару минут назад, чтобы проветрить.

— Да что с тобой вообще происходит? — лицо Зака появляется передо мной, загораживая потолок, в который я тупо пялюсь последние несколько минут. Его нижняя губа слегка подрагивает — неудивительно, учитывая жуткий холод в комнате. Я лежу на кровати в одних трусиках, закинув руки за голову. Так проходит каждый мой вечер после той ночи в архиве. По крайней мере, до тех пор, пока я не брызну в рот дозу мелатонина, не заползу под одеяло и не засну.

— Ничего. А что должно происходить?

— Ну, даже не знаю. Может то, что ты уже несколько дней общаешься со мной исключительно по делу?

— Мне просто нечего сказать.

Он прищуривается:

— Не верю.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Ну и не верь.

— Что-то случилось с Халворсеном?

Я фальшиво, с иронией усмехаюсь:

— С чего ты вообще это взял?

— У меня глаза на месте, знаешь ли.

— Да неужели?

— Да. И я видел, как ты на него сегодня смотрела во время рукопашного боя. Мне это не понравилось.

Я раздраженно стонаю:

— Тебе должно быть глубоко плевать. Мне тоже много чего не нравится из того, что здесь происходит.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Что этот ублюдок опять наговорил?

Я понимаю, что такую инфу лучше держать при себе. Зак уже знает про моего отца. Но то, что в отряде что-то замяли, и Халворсен, возможно, замешан в этом, я пока оставлю в секрете. Если я и взорчу эту бомбу, то со всеми спецэффектами. Но сначала нужно узнать всю правду.

— Обычные любезности. Все нормально, Зак. Займись своими делами, ладно?

Он фыркает, уходит на свою половину комнаты и ложится на кровать. Выключает свет.

— Если захочешь поговорить — скажи. Я просто переживаю и хотел как лучше.

Я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Со всей этой болью, на которую моя гребаная жизнь, кажется, оформила пожизненную подписку. Мужчины, которые мне дороги, либо бросают меня, либо умирают, либо оказываются личными врагами в собственных рядах. Мне холодно, но я не хочу забираться под теплое одеяло, на котором лежу. Не хочу больше тешить себя иллюзиями, что когда-нибудь все наладится. Больше всего на свете мне хочется заморозить себя и оттаять в каком-нибудь другом веке.

Одно я поняла четко: гибели моего отца почти наверняка можно было избежать. С чего бы иначе Халворсену так паниковать из-за мысли, что я как-то связана с Лоуренсом? Все это смердит за версту, и меня тошнит от одного предположения, что здесь заметают следы.

Но если я хочу докопаться до истины, придется играть по их правилам. Я отправлюсь на задание. И мне нельзя менять подразделение.

У меня пересохло во рту, когда я нарушаю тишину:

— У тебя в жизни бывало так, что тебе приходилось прощаться с чем-то раз и навсегда?

Ответом служит лишь сонное мычание с половины Зака.

— Прости, не хотела тебя будить, — шепчу я.

— Да нет, все нормально, — бормочет он, уткнувшись в одеяло. — Ну, думаю, да. Мой дедушка умер два года назад. В детстве мы были очень близки. У него был рак на последней стадии, но он почти до самого конца держался молодцом. Потом мне нужно было уезжать на задание, и я понимал, что, скорее всего, вижу его в последний раз. — Зак прерывается и глубоко вздыхает. — Это было паршиво, скажу я тебе.

— Ты это осознавал или втайне надеялся, что сможешь увидеть его живым после возвращения?

Снова короткое «хм», прежде чем он продолжает:

— Конечно, я надеялся на чудо, но это было абсолютно нереально, и я это понимал. Я забивал голову другим. Работой, спортом, девчонками... А потом раздался звонок — сказали, что он уходит. И все было нормально. Я старался особо не думать об этом, и когда все случилось, я уже смирился.

— То есть ты считаешь, что с горем можно справиться, просто отвлекаясь?

— В моем случае это сработало. Но все ведь люди разные, верно?

— Может быть...

Зак вздыхает, понимая, что за моими словами ничего не последует.

— Халворсен?

— А кто еще.

— Что стряслось?

— Ничего. И всё сразу. В общем, между нами точно ничего не будет. Это факт.

— Он сам так сказал?

— Что-то вроде того, — отвечаю я, надеясь, что он не станет расспрашивать дальше. Ночь в архиве я хочу сохранить в тайне, пока не получу ответы на свои вопросы.

Зак глубоко вздыхает.

— Иди сюда.

— Что, прости? — я удивленно кривлюсь в темноте.

— Перелезай ко мне, льдинка. Думаю, тебе нужно, чтобы тебя обняли.

— Избавь меня от этого, сослуживец. У меня нет никакого желания отвлекаться от проблем твоими методами, — со смешком комментирую я.

Зак шумно выдыхает. Он явно раздражен.

— Лорин. У меня тяжелое расстройство привязанности, и я теряю интерес к бабам сразу после первого секса. Тебя я каждый день вижу голой. Ты заводишь меня примерно так же, как моя воображаемая младшая сестра. Так что топай сюда. Хочешь в одежде, хочешь без.

Пока я обдумываю его слова, мои ноги уже сами несут меня к нему. Объятия Зака... звучит заманчиво. Меня вообще хоть раз в жизни обнимали просто ради того, чтобы искренне утешить? Может, в детстве, когда я разбивала коленку. Но после смерти отца всякое человеческое тепло окончательно исчезло из моей жизни. Наверное, именно поэтому я так вцепилась в Халворсена, когда он вытащил меня из полыньи и отогрел. Кажется, я умудрилась знатно запутаться в собственных чувствах.

В комнате темно — хоть глаз выколи, контуры едва угадываются. Я осторожно ступаю во мрак и наклоняюсь, пока рука не натыкается на откинутое одеяло и рельефный пресс Зака.

— Давай сюда, — шепчет он.

Секунду спустя я прижимаюсь своим замерзшим телом к его теплой, гладкой коже. Он едва ли выше меня, но я утыкаюсь носом в его шею, обвивая его руками. От него пахнет гелем для душа

Axe

— этот запах мне до боли знаком по нашей ванной.