Самый темный долг

Глава 16

Мне было даровано три дня отдыха, после того как я получила диагноз в понятной мне форме: переохлаждение средней степени. Мне повезло, что помощь подоспела быстро.

Последние несколько часов я провела, расспрашивая доктора Гугла о симптомах моего состояния. Среди прочего могут возникать спутанность сознания и нарушения восприятия. Поэтому то, что произошло после спасательной операции, я поначалу списала на чистой воды галлюцинации.

По крайней мере, до сегодняшнего дня!

— Совершенно ясно... — с набитым ртом и жуя, Джереми поднимает палец. — Прайс ненавидит тебя еще больше, чем Халворсен.

Вся моя команда, за исключением обоих командиров, сидит в нашей комнате с открытыми коробками пиццы на коленях. Мы с Заком освободили два кресла и на скорую руку превратили комнату в командный пункт. Наполовину закутавшись в флисовый плед и одетая в безразмерное худи, я чувствую себя как на домашнем диване в компании хороших друзей. Наверное, так оно и есть.

— Вы правда думаете, что он намеренно дал Халворсену неверную информацию о толщине льда? — с интересом спрашиваю я. Моя рука сжимает бутылку колы, остатки которой уже успели стать теплыми.

Пол пожимает плечами, отрывая кусок пиццы с тунцом.

— У этих двоих какая-то своеобразная любовь-ненависть. Но без всякой причины Халворсен не стал бы на него бросаться. Мне кажется более вероятным недоразумение. Может, Прайс хотел сознательно спровоцировать такой сценарий? Наш лейтенант — обученный боевой пловец. И чертовски хороший.

— Бывший «морской котик»? — уточняет Зак.

— Не-а. — Пол дожевывает, прежде чем продолжить. — Он из какого-то норвежского спецназа. Подледное плавание на его родине — стандартное упражнение, и Прайс это знает. Он нырнул бы за кем угодно.

— А? — Зак выглядит скорее сбитым с толку, чем заинтересованным. — Как он мог перевестись к нам из норвежской армии?

Джереми выскребает остатки своей пасты из алюминиевого контейнера.

— У него двойное гражданство. А хорошего специалиста здесь примут с благодарностью.

«Он был боевым пловцом в Норвегии», — беззвучно шепчу я про себя. Еще одна деталь, которую я впитываю, как голодный до данных осьминог. Хотя то, как быстро и профессионально он меня спас, было почти сверхчеловеческим, до сих пор мне и в голову не приходило, что я провалилась в его стихию.

Он спас бы любого. А значит, и меня.

Пока я откусываю кусок от своей «Маргариты», у меня начинает сосать под ложечкой. Что, если это был сговор и очередная попытка избавиться от меня?

Нет! С чего бы тогда обоим лейтенантам бить друг другу морды? В этом нет никакого смысла.

Зак откашливается.

— Как думаете, эти две боевые сучки получат наказание?

— Почти наверняка, — отвечает Джереми, проглотив свой кусок. — Даже не обязательно за саму драку, но того случая с толщиной льда вообще не должно было произойти. У нас есть строгий приказ не проводить рискованных учений в кризисные времена. Но мы, младшие по званию, никогда об этом не узнаем. Такие вещи решаются здесь внутренне, в узком кругу. — Он делает короткую паузу. — Но давайте перейдем от нашего командира к прекрасным вещам в жизни... — Джереми тянется вперед и берет свой смартфон. — Какие у вас планы на Рождество?

Раздается звук включения Bluetooth-колонки, стоящей на полке позади меня.

— Ой, нет, Джерри! — громко кричу я, в то время как Зак со смехом делает фейспалм. — За пытки у нас отвечает Фронт Наследия.

Любой человек узнает «Last Christmas» уже с первой секунды.

— Осталось всего три недели, — защищается Джереми, поднимая руки. — Нам нужно потихоньку проникаться настроением. Почему, кстати, у нас в столовой нет елки?

— Мы окружены елками, — недовольно ворчит Пол, сползая в кресле. — Возьми пару ручных гранат и повесь их на ветки снаружи.

— А можно пропустить эту песню? — Я сопровождаю вопрос подчеркнутым взмахом ресниц. — Тогда я расскажу тебе, что буду делать на Рождество.

Джереми картинно закатывает глаза.

— Ну, если уж так необходимо...

«Rockin’ around the Christmas tree» в исполнении Бренды Ли — уже лучше.

— Отлично. Итак, я остаюсь здесь и, может быть, созвонюсь по видео с мамой.

— Я, кстати, тоже, — встает на мою сторону Зак, прежде чем Джереми и Пол успевают бросить сочувственные взгляды. — Ради пары выходных дней лететь слишком долго. К тому же, выбраться отсюда зимой — чистая лотерея.

— Неправда, — вмешивается Пол. — В Анкоридже привыкли к снегу зимой и не впадают в панику из-за небольшого количества льда на взлетной полосе.

— Так ты улетаешь? — спрашиваю я его.

— Да, навещу родителей на пару дней. После того как меня уже застрял здесь на День благодарения, я должен там показаться.

Я киваю и слегка наклоняюсь вперед, чтобы взять новую бутылку колы, стоящую под журнальным столиком.

— Как твоя семья справляется с тем, что ты так далеко? — спрашивает Джереми, глядя на меня.

Я пожимаю плечами.

— У меня ее нет. Долгая история.

— У нас есть время, — еще успевает заметить он, но затем тихий скрип двери прерывает наш разговор.

Я поворачиваюсь так, чтобы разглядеть, кто там, — и мне приходится присмотреться дважды. На Халворсене такое же потрепанное худи, как у меня, за исключением того, что толстая хлопковая ткань плотно обтягивает его мускулы, в то время как я выгляжу так, будто надела на себя палатку. Он выглядит уставшим. Его веки немного опущены, а на губах играет довольная ухмылка. Какого черта?! Я никогда, действительно никогда не видела, чтобы этот человек улыбался. По крайней мере, осознанно. Черт возьми, Халворсен выглядит так, словно обкурился! Меня бросает то в жар, то в холод, и я задаюсь вопросом, не отдается ли еще в теле последствия моего вынужденного купания.

— Ну что, вот где, значит, вечеринка.

Начинается песня Мэрайи Кэри, создавая резкий контраст с глубоким голосом Халворсена.

Гуннарсон протискивается рядом с ним и оглядывает собравшихся.

— Добрый вечер всем. У босса еще немного каша в голове после того, как ему пришлось нести караульную службу прошлой ночью.

— Ни хрена подобного, Мартин! — Халворсен весело смотрит на него. — Может, мне и не стоит садиться за руль, но молчать о служебных тайнах я в состоянии, в отличие от тебя.

Последние слова он произносит с явным упреком. Определенно, этот человек сейчас сам не свой. Караульная служба в качестве наказания... Что только не делает с людьми недосып. Он с интересом облизывает губы и рассматривает наши запасы провизии.