Самый темный долг

Глава 1

Интересно, какое время года я ненавижу больше всего — по крайней мере, с точки зрения службы? Кажется, это закон природы: каждая армия на этой планете проводит учения именно в таком сочетании сезона и климата, которое сулит максимум проблем. До сих пор у меня всегда был выбор между угрозой обморожения и изнуряющими приступами пота. Обморожения против укусов комаров. На этом фоне дождь и размокшая листва кажутся мне определённо лучшей альтернативой. И всё же то, чем я занимаюсь сейчас, — мой личный финальный босс в плане отборочного испытания.

Густые серые тучи надо мной неплохо описывают моё нынешнее настроение. С момента прибытия неделю назад я здесь даже дневного света не видела. Земля, где никогда не встаёт солнце, — звучит подходяще.

Заметка для себя: если я всё же попаду сюда, обязательно принимать витамин D3!

Приятный, но навязчивый запах влажного хвойного леса я почти не чувствую, рассматривая бетонный каскад, перед которым стою. Дождевая вода стекает по моему лицу из насквозь промокшей балаклавы. Глаза щиплет. Никогда не видела ничего подобного. Кто, чёрт возьми, отлил гигантскую бетонную лестницу посреди военного полигона? Она напоминает мне пирамиды майя в Мексике, только без прохода посередине. Обойти справа или слева? Невозможно из-за метрового забора, да ещё и с колючей проволокой сверху.

Моя цель недалеко. Трое мужчин, почти наверняка принимающие решения, стоят на краю, расставив ноги, словно каменные изваяния. Я не вижу, наблюдают ли они за мной. Солнце стоит низко у них за спинами и слепит меня, стоит посмотреть на них дольше секунды. Но предположение напрашивается само собой. Во всяком случае, я чувствую себя именно так: где-то очень внизу и под наблюдением. Я подхожу к первому препятствию и ощупываю холодный, поросший мхом бетон. Препятствие возвышается надо мной всего на несколько сантиметров.

Один сослуживец обгоняет меня и бежит к первому каскаду, как газель. — Ну что? «Сисечный бонус» уже отработала? — Он снимает рюкзак со спины и забрасывает его на следующий уровень. В нём явно под метр девяносто, и он взбирается наверх без усилий. Придурок!

Всё это не было бы для меня проблемой, если бы час назад я не располосовала бедро об острый обломок ветки. Пульсирующая рана под мокрой, импровизированной давящей повязкой, которую я намотала поверх штанов, болезненно напоминает об этом. У меня осталось мало времени. А может, не осталось совсем. Поэтому стоять и пялиться на это непреодолимое препятствие — плохая идея.

Со стоном я тоже забрасываю свой рюкзак на бетонную платформу над собой и разбегаюсь — только на одной здоровой ноге. Прямо перед началом бастиона я отталкиваюсь и вытягиваю руки вперёд. И действительно: мне удаётся закинуть верхнюю часть тела на каскад. Но, к сожалению, этот проклятый мох рушит все мои планы. Я медленно соскальзываю назад, поэтому впиваюсь кончиками пальцев в маленькие углубления в бетоне. Сначала я чувствую лишь напряжение. Все мышцы моего тела в работе, пока я пытаюсь найти опору на бетоне подошвами армейских ботинок.

Моя травма даёт о себе знать пронизывающей болью, которая отдаётся прямо в спинной мозг. Я больше не могу её игнорировать! С криком я соскальзываю с платформы, уверенная, что рана разошлась ещё больше. Я жёстко приземляюсь на твёрдый, поросший травой и мхом каменный пол и на мгновение остаюсь лежать. Мелкие капли дождя оседают на открытых участках моего лица, не прикрытых чёрной хлопковой тканью, и смешиваются с единственной слезой, стекающей по виску.

Время — сука! Ещё Альберт Эйнштейн заметил, что в присутствии симпатичной девушки оно летит быстрее, а когда сидишь задницей на горячей плите — значительно медленнее. Я понятия не имею, сколько секунд или минут пролетает мимо, пока я дрожу, лёжа под дождём, и страдаю от боли. Пользоваться часами на этой части отборочного испытания нам нельзя. Поэтому то, что я уже сейчас не успеваю пройти полосу препятствий, может быть лишь субъективной оценкой. Время в моём собственном космосе тянется мучительно медленно.

Это что, тот самый «намёк», который даёт мне судьба? Ещё ни одна женщина не проходила самое суровое вступительное испытание в мире. И тут именно я должна пробежать его легко и непринуждённо, как Усейн Болт на спортивном празднике в местной начальной школе? Подобно зомби, мои сомнения в себе выбираются на поверхность и окружают меня, словно я героиня музыкального клипа «Триллер».

Никому нет до тебя дела! Ты ничем не примечательна! Никто и никогда не любил тебя от всего сердца! Или?

Моя рука дрожит, когда я осторожно тяну за серебряную цепочку на шее. Я чувствую, как кулон, спрятанный в спортивном бюстгальтере, ползёт вверх между грудей. Когда он наконец оказывается у меня в руке, я провожу пальцем по рельефу на круглом диске размером с двадцатицентовую монету. Он тёплый, но мои конечности настолько промёрзли, что я почти этого не чувствую. Феникс, восстающий из собственного пепла, — редкий случай, когда самый важный предмет в моей жизни имеет такое сильное значение, как в этот момент. Символ возрождения, бессмертия, обновления. И напоминание о том, что всему этому есть причина. Что моя судьба — быть именно сейчас и именно здесь.

Раньше, глядя на этот мотив, я чувствовала, что вселенная меня жестоко наебала. Но, как ни странно, всё изменилось, когда я приняла решение попасть в "Arctic Counter Squad". Да и разве нет чего-то от бессмертия в том, что твоё наследие продолжает жить в потомках? Когда дело, которое было главной страстью в жизни, получает продолжение? У каждого солдата, у каждой женщины-солдата вооружённых сил США есть только три попытки пройти самое суровое вступительное испытание в мире. Одну я уже эпично провалила в прошлом году. Взгляды мужчин после этого были, пожалуй, максимумом унижения, который я только могу себе представить. В этом году всё шло лучше, пока не случилась эта грёбаная ветка в Роббшнайзе. Было бы логично сойти с дистанции прямо сейчас. Бросить всё и ждать третьего круга? После всей тяжёлой работы в последние месяцы? Да пошло оно всё, ни за что!

— Папа, если ты воспринимаешь меня на каком-то метауровне: я не сдамся! — бормочу я эти слова, словно мантру, поднимаясь на ноги и возвращая кулон обратно к сердцу. Спина чувствует себя так, словно меня переехал каток.

Это должно быть возможно! Если этот парень, который только что забрался наверх, справляется так легко, значит, должен быть способ, с помощью которого…

— Эй, камрад. Что случилось?