Самый темный долг

Глава 15

Существует это своеобразное состояние между сном и реальностью. Когда я понимаю, что просыпаюсь, но все еще нахожусь в мире своих грез. Примерно так же, только без сновидений, я чувствую себя сейчас, просыпаясь от тряски военного транспортера.

Я лежу полусидя, пристегнутая ремнями к носилкам. Пульсирующая головная боль напоминает мне о том, что только что произошло. Я стону. Сквозь полуприкрытые веки смотрю на свою руку, в тыльную сторону которой воткнута игла капельницы.

Это все произошло на самом деле, или это был какой-то безумный лихорадочный бред?

— Подогретый полиэлектролитный раствор, — слышу я позади себя успокаивающий шепот Зака. — Наверное, он понемногу начинает действовать, и твое кровообращение нормализуется.

Я пытаюсь повернуть голову в его сторону, но не могу. Мешают носилки.

— Где мы?

— Почти в казармах. — Затем Зак замолкает, пока фургон на своих толстых внедорожных шинах собирает каждую кочку.

Только сейчас я замечаю, что в кузове сидят еще шестеро мужчин и молча смотрят в пустоту. В некоторых из них я узнаю ребят из медицинской службы. И, конечно же, там сидит Халворсен, накинув на себя шуршащее спасательное одеяло. Кроме того, на него, как и на меня, напялили один из наших спортивных костюмов. Его губы из сине-фиолетовых снова стали насыщенно-розовыми. Да и в остальном он совсем не выглядит так, будто только что вытащил меня из чертового замерзшего озера.

Халворсен... неужели и правда тот самый человек, который всегда смотрит на меня как на собачье дерьмо на подошве своих берцев, только что спас мне жизнь? Очевидно, да, но что вообще заставило его отправить нас на этот тонкий лед? Он не похож на того, кто в таких опасных операциях полагается на интуицию. Я пытаюсь сфокусировать взгляд и что-то прочитать по его мимике. Но там пусто. Он неподвижно смотрит прямо перед собой и даже не моргает.

Остальные сослуживцы выглядят уставшими. Время от времени кто-нибудь поглядывает в смартфон. Наконец машина тормозит, и сдвижная дверь напротив меня рывком открывается. На улице темно, но прожекторы на плацу освещают все вокруг, как на спортивном стадионе.

— Можешь встать? — Зак отстегивает ремни, которые меня удерживали. Мои ноги как ватные, но мне удается медленно подняться. Он поддерживает меня и поднимает капельницу, которая все равно уже почти пуста. Санитар берет меня за другую руку, и мы осторожно выходим из машины. Все внутри меня хочет только одного — добраться до кровати, но я понимаю, что мне крупно повезло.

Ну, это как посмотреть...

Нас уже ждет целый комитет по встрече. Я узнаю капитана Демира, который в сопровождении еще двух санитаров с инвалидным креслом бросается ко мне со смесью беспокойства и гнева на лице. Четыре лейтенанта стоят в ряд посередине. Вероятно, это командиры спасательных бригад.

Зак делает шаг к Демиру, отдает честь и начинает тараторить, как заведенный:

— Капитан Демир, докладываю: военнослужащая после провала в замерзший водоем, первичное переохлаждение при предполагаемом экстремальном воздействии. При поступлении: сознание сохранено, однако налицо выраженная гипотермия, периферический цианоз, начальная температура ядра тела 33,2 градуса Цельсия, признаков аспирации нет.

Демир подходит ко мне вплотную, достает из нагрудного кармана маленький фонарик и светит мне в глаза.

— Что вы ей прокапали?

— Подогретый полиэлектролитный раствор через периферический катетер большого диаметра, пятьсот миллилитров, температура около тридцати девяти градусов Цельсия. Жизненно важные показатели находились под строгим контролем, начат протокол согревания.

— Садитесь, Уокер.

Все мое существо противится этому, но я повинуюсь и сажусь в инвалидное кресло.

— Неврологические нарушения? — Демир нащупывает мою сонную артерию, из-за чего я наклоняю голову вбок.

— На данный момент не выявлены.

— Сержант Уокер, как вы себя чувствуете?

— Учитывая обстоятельства, хорошо, сэр, — отвечаю я и сама удивляюсь своему голосу, больше похожему на хриплое карканье. — Мне холодно, и все болит.

— Жалобы на дыхание или нехватка воздуха есть?

Я качаю головой, но меня совершенно сбивает с толку громкое:

— Эй!

Это Халворсен, который сейчас дает своему голосу развернуться на полную мощность. Ничего нового для меня. Однако что меня, как и всех окружающих, максимально озадачивает — так это цель его тирады.

Его руки сжаты в кулаки, когда он с яростным сопением бросается на Прайса. Однако другого лейтенанта выпад Халворсена, похоже, не смущает. Выпятив грудь и скрестив руки, Прайс стоит на плацу, когда мой начальник останавливается примерно в пяти сантиметрах от его лица и сверлит его полным ненависти взглядом.

— Ты, психованный ублюдок!

— Что? — отвечает Прайс провокационно спокойным тоном. — У тебя опять что-то вышло из-под контроля?

Я предвижу это. И в то же время нет. Вся ситуация слишком сюрреалистична. Разумеется, никакого предупреждения нет. Никаких криков, предваряющих атаку. Лишь короткий миг напряженной тишины. А затем воздух взрывается.

Халворсен атакует выпадом, словно из учебника — прямолинейно и эффективно. Он бьет кулаком в горло Прайса. Тот не отступает. Вместо этого он слегка разворачивается, отбивает удар предплечьем и контратакует локтем прямо в скулу Халворсену. Мой командир проглатывает удар и тут же отвечает выверенным ударом головой в лицо. Затем удар коленом — низко и жестоко. Громкое «уфф» вырывается у Прайса, который теперь обхватывает Халворсена, пытаясь повалить его на землю. Все это абсурдным образом напоминает битву Годзиллы и Кинг-Конга. И я не могу отделаться от ощущения, что мой засранец-начальник сегодня, в кои-то веки, не является главным злодеем в моем фильме.

— Отставить! — гремит в ночи голос капитана Демира.

За считанные секунды противники расходятся. Мне показалось, будто все присутствующие забыли, что военный врач здесь старший по званию. Включая обоих лейтенантов, которые, тяжело дыша, встают рядом и вытягиваются по стойке смирно.