Страница 6 из 82
Глава 4.
Лиза Широкова
Я стояла у окна их огромной гостиной и смотрела, как он уезжает. Рёв мотоцикла разорвал тишину двора, колёса взметнули мелкий гравий, а потом он обернулся. Я вдруг ощутила себя такой глупой дурочкой и дёрнулась, спрятавшись за шторой, хотя уже сто процентов было поздно… Он увидел. Дальше я подглядывала аккуратно… А он…
Просто рванул с места и исчез за поворотом, будто спешил убежать от чего‑то. Или от кого‑то. Думаю, от меня.
Моё первое впечатление о нём было однозначным: пугающий. Высокий, широкоплечий, с этими жёсткими чертами лица и серо‑голубыми глазами, которые словно прожигали насквозь. Когда он вошёл в гостиную, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он показался намного старше, хотя отец сказал, что он в одиннадцатом классе. Я не знаю зачем задала тот дурацкий вопрос, ведь ответ на него я уже заранее знала. Просто пыталась найти тему для разговора… Сначала его молчание было тяжелее любых слов… Холодное, колючее, отталкивающее. Но потом я поняла, что когда он хамит ещё неприятнее… Пусть уж лучше бы молчал.
Он даже не протянул мне руку. Просто кивнул, бросил короткое «Привет», и всё. Однако даже этого хватило, чтобы я сразу поняла – мне тут не рады. В его взгляде не было ни любопытства, ни сочувствия, ни капли теплоты. Только отстранённость. Будто я была мебелью, которую поставили в комнате без его ведома. И прекрасно… Я ведь и не хотела, чтобы меня жалели. Тем более, посторонние мне люди. Просто сам факт, что мы будем жить рядом, теперь пугал меня до чёртиков.
Пока он стоял у двери, собираясь уйти, я невольно рассматривала татуировки на его руках – тёмные, чёткие линии, уходящие под рукава футболки. На правой руке выделялся какой‑то замысловатый узор, похожий на переплетение ветвей или руны, начинающийся от запястья и тянущийся к локтю. На левой виднелся силуэт вороньего крыла. Чёрные контуры резко выделялись на коже, придавая его облику ещё более суровый, бунтарский вид.
«Наверное, это его способ кричать без слов, – мелькнуло у меня в голове. – Способ показать миру, что он не такой, как все. Что он сильнее, жёстче, неприступнее». Я бы тоже так хотела, но пока образ маленькой слабой Лизы, которая только что потеряла любимую маму, не отпускал меня.
А потом он ушёл. Резко, почти без объяснений. И этот мотоцикл… Он казался продолжением его самого – такой же мощный, неукротимый, опасный. Я смотрела ему вслед, и почему‑то внутри что‑то дрогнуло. Не страх – нет, уже не страх. А какой‑то странный, тревожный интерес. Что с ним не так? Почему он так холоден? Что скрывается за этой стеной отчуждения? Что означают эти татуировки – просто украшение или что‑то большее?
«Может, он просто не любит незнакомцев», – попыталась я успокоить себя, но интуиция подсказывала: дело не только в этом.
Вечером отец позвал меня на ужин. Я спустилась вниз, чувствуя себя неловко в этом чужом доме, где всё ещё казалось чужим и непривычным. Каждый предмет, каждый запах вызывали острую боль – всё напоминало о маме. Вот я замечаю, как Полина ставит на стол чашки, и вдруг вижу мамины руки, разливающие чай по таким же изящным фарфоровым кружкам. Слышу её голос: «Лиза, дорогая, попробуй пирог – я добавила корицу, как ты любишь». И сердце снова сжимается так, что трудно дышать.
За столом уже сидела женщина – высокая, стройная, с мягкими чертами лица и тёплыми карими глазами.
– Лиза, это Полина, – отец положил руку ей на плечо. – Моя жена.
Она улыбнулась так искренне, что мне сразу стало чуть легче. Хотя бы она меня не ненавидела…
– Очень рада познакомиться, Лиза, – её голос звучал мягко, успокаивающе. – Надеюсь, ты почувствуешь себя здесь как дома.
Я кивнула, стараясь улыбнуться в ответ. В груди всё ещё было тяжело, но её добродушие немного растопило лёд внутри.
– А где Макс? – спросила она, нахмурившись.
– Не знаю, – отозвался отец. – Дёрнулся, уехал…
Она, казалось, расстроилась, достала телефон.
– Надо ему позвонить…
Я замерла, прислушиваясь к гудкам в динамике. Один. Второй. Третий. Потом – короткий сигнал сброса. Макс так и не взял трубку.
– Опять, – она провела рукой по лицу. – Ну ладно, пусть ест, что останется.
Отец мягко коснулся её руки. Казалось, они ладят… И поддерживают друг друга.
– Не переживай, дело не в тебе, – неожиданно обратилась она ко мне. – У него сложный период. До сих пор не может отойти после смерти отца…
Эти слова ударили меня сильнее, чем я ожидала. Смерть отца. Вот в чём дело. Теперь многое стало понятнее – его холодность, отстранённость, эта стена вокруг него. Он не просто грубый. Он раненый. Он такой же как я…
– Он… потерял отца? – тихо спросила я.
Полина кивнула:
– Да. Два года назад. Они были очень близки. Макс до сих пор не оправился. Иногда закрывается в себе, пропадает на несколько дней… Но он хороший парень, Лиза. Просто ему нужно время…
Я молчала, переваривая услышанное. Всё, что я успела о нём подумать, вдруг перевернулось с ног на голову. Его резкость теперь казалась не злобой, не эгоизмом, а защитой. Щитом, за которым он прятал свою боль. Может, эти татуировки – тоже часть этой защиты? Способ докричаться до кого-то… А может я везде теперь искала какой-то смысл… Ведь сама чувствовала это в себе…
Но тут в голову закралась другая мысль – более тревожная. Завтра я иду в новую школу. И Макс там учится. Мы вроде как брат и сестра… но будет ли он вообще признавать это на людях? Скорее всего, нет. И что тогда? Делать вид, что мы незнакомы? Избегать его в коридорах? А если кто‑то узнает и начнёт задавать вопросы?
В этот момент я вдруг остро почувствовала, как мне не хватает мамы. Её объятий, когда всё плохо. Её мудрых советов. Её способности одним словом превратить любую проблему в пустяк. Я сжала под столом край кофты – тот самый, за который цеплялась в детстве, когда боялась чего‑то. Теперь мамы нет, и мне придётся самой разбираться со всем этим – с новым домом, новой школой, новым «братом», который меня терпеть не может…
После ужина я поднялась к себе. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер. Я подошла к окну, посмотрела на дорогу, по которой днём уехал Макс. Где он сейчас? Что делает? О чём думает? Я не знала… А ещё не знала, почему вообще о нём думала… Ведь он мне никто. Наверное, это был способ отвлечься от других ужасных мыслей, которые не позволяли продохнуть.
Я вновь схватила ту самую фотографию с мамой на море. Это было одним из моих самых любимых воспоминаний… Я прижала её к груди, как самое сокровенное, что у меня есть, и на глаза навернулись слёзы.