Страница 23 из 57
— Вот именно! Какое благородство, дать возможность женщинам зарабатывать наравне с мужчинами. И это после того, как ваша семья повысила аренду, разорив многих вокруг, вынудив их навсегда покинуть родные края!
«Вот именно, — мысленно поддакнула я. — Мало потратить на этого убийцу всю молодость, так он еще и аренду задрал».
— А не многое ли вы себе позволяете, господин Рэдклиф? — голосом, способным заморозить, осведомился граф, вытаскивая салфетку из-под воротника и резко откидывая ее прочь.
«Какое нахальство, — подумала я. — Еще и угрожает»
— Вы просто изолировали молодых женщин, отобрав их право на семью, — не сдавался Энтони.
— Но что вы хотите от меня? Чтобы я уволил всех незамужних женщин? — спросил граф, жестом подзывая Фрэнка, на подносе которого дымился ароматный кофе.
Возмущение белой шипящей пеной вскипело в моей крови.
— Сократите их рабочий день до четырех часов! — Доктор подскочил, а я мысленно зааплодировала ему. — Введите, как минимум три выходных дня в неделю, и отпускайте девушек домой, чтобы они могли спокойно найти себе жениха! И молоко каждый день. За вредность. А если девушка нашла мужа и ожидает дитя, то назначьте содержание.
Повисло молчание, в это время граф, скривив губы, изучал содержимое на дне бокала. А потом, подняв голову, во весь голос захохотал. Низкий бархатистый смех прокатился по комнате, отражаясь от стен. Рэдклиф и я молчали, с недоумением взирая на это странное веселье. Граф смеялся еще долго, пока из глаз не выступили слезы.
А затем повернулся к доктору, с презрением рассматривая его.
— Вы и сами понимаете, насколько нелепо звучат ваши предложения. После выполнения хотя бы их части, фабрику можно будет закрывать — она станет убыточной. Мисс Гроуэл, доешьте вы, наконец, свой десерт.
Я вздрогнула и быстро проглотила кусочек пирожного с ложечки, которую уже давно поднесла ко рту.
— Да, продолжайте веселиться, — упрямо проговорил доктор.
Глаза его пылали, как фонари маяка в шторм.
— Это же так смешно, когда на вашей фабрике работницы тратят всю свою жизнь, травмируются, а потом их находят на берегу озера Ронфорэ!
Стало тихо, казалось, что даже ветер смолк за окном, а я вся обратилась в слух, не смея поверить своей удаче.
— И кого же именно из работниц фабрики там нашли? — Ледяным голосом уточнил граф.
Губы его сложились в жесткую усмешку, а в глазах клубилась тьма. И доктора, наконец, проняло. Он стал белее бумаги под суровым графским взглядом.
— Такие случаи мне неизвестны! Если, конечно, вы не имеете ввиду те самые трагические события, что произошли в моей семье?
Как бы мне не хотелось узнать продолжение, а оно раскрыло бы глаза на многое, на самом интересном месте меня попросили уйти.
— Доктор, — граф мрачно усмехнулся тогда. — Мы обязательно с вами продолжим этот интересный разговор, но позже. Госпожа Гроуэл, если вы закончили с десертом, то не смею вас больше задерживать.
Я отложила недоеденное пирожное и встала. Это было невежливо и жаль было оставлять доктора одного на съедение графу, но никакого благовидного предлога, чтобы остаться, мне не удалось найти.
Остаток вечера прошёл спокойно, а на следующий день я приступила к роли секретаря Нолорано.
В тот самый момент я поняла, что пытка обеденным этикетом была цветочками. Мне предстояло работать с графом в одном кабинете. Огромном, роскошном и неуютном. Углы и позолота — были главными составляющими этой комнаты, а сам граф, с идеальной осанкой, как король, восседал за столом посреди броской роскоши.
Возле двери на продуваемом всеми сквозняками месте, стояла небольшая конторка с огромным печатным аппаратом. Значит, какой-то секретарь у графа был до меня. Но куда он исчез? Уволился?
Первое задание было приготовить чай из мяты (из особого сорта мята с тонким земляничным ароматом). Чай граф желал теперь каждое утро.
А сразу после чая, мне следовало подготовить договор на покупку крупной партии хинина у «Первой колониальной компании братьев Вельде».
С вопросами пришлось идти к Нолорано.
Граф выслушал меня, глубоко вздохнул и скучно ответствовал: «А в архиве вы не смотрели?».
Я огляделась, по всей видимости, архив располагался в одной из трех дверей в глубине кабинета.
— Ой, — воскликнула я, дергая за медную ручку. Дверь даже не шелохнулась. — Закрыто.
— Потому что эта не та дверь, — рявкнул граф. — Запомните, мисс Гроуэл. Средняя - архив, а правая - уборная.
— А левая?
— А в левую, — он повернулся и тяжело посмотрел на меня. — Вам ходить не следует.
Слава Четверым, хоть документация была в порядке. К обеду я, наконец, разобралась, что к чему, оставалось только добыть реквизиты поставщика.
На что граф, оторвавшись от толстого справочника, испещренного химическими формулами, невозмутимо ответил:
— Посмотрите в картотеке. Вам же нравятся картотеки, не так ли, Марта?
Кровь бросилась мне в лицо, но я, спрятав глаза, лишь сдержанно поблагодарила. К графу я решила больше не подходить с вопросами.
«Просто запомню, где что лежит» - сказала я себе. Не буду больше давать ему поводов для издевок.
После полудня стараний, я принесла Нолорано распечатанный на машинке вариант договора. Солнце уже стояло в самом зените, резными узорами расплескавшись по стенам. Было душно, и я распрямилась, надеясь хоть немного перевести дух. Может, мне даже позволят выйти ненадолго в парк.
Но не тут-то было. Буквально через пару минут граф вернул мне полностью исчерканный листок: жирными чернилами была исправлена химическая формула вещества, стрелками указаны новые места для некоторых параграфов и предложений и — о, стыд! — исправлены орфографические ошибки.
А в самом низу, под резким знаком вопроса, список недостающих пунктов: ответственность сторон, степень допустимых примесей, происхождения сырья, гарантии очистки, наличие сертификатов.
— Неплохо, — произнес Нолорано, но взгляд его, насмешливый и цепкий, говорил об обратном. — Очень надеюсь получить готовый вариант через пятнадцать минут.
Но граф не получил свой договор ни через пятнадцать минут, ни через тридцать, ни даже через несколько часов. Всякий раз, когда я приносила ему исправленный вариант, там находились все новые и новые недочёты.
Нолорано безжалостно расчёркивал текст позолоченной перьевой ручкой, похожей на жало, и возвращал мне обратно.