Рыжий

Следом за ней на ступеньках появилась Флёр. Она тепло улыбнулась. Я уже привычно притянул её к себе, коротко поцеловал, перехватил её ладонь, и мы втроём направились в сторону Запретного леса, к неприметной поляне, которая, по сути, стала уже нашим местом.

Надо сказать, что эту самую небольшую поляну я с помощью магии, колоссального количества сожжённых нервных клеток и отборного мысленного мата украсил так, что она превратилась в местный филиал Диснейленда. Хотя я сильно сомневаюсь, что волшебники вообще в курсе, что такое Диснейленд, но масштаб это передавало идеально.

В самом центре лужайки стоял большой стол, застеленный белоснежной скатертью и буквально ломившийся от сладостей, пирожных, тортов, кувшинов с соком и прочих вкусностей. Над ним возвышался изящный навес: четыре резные деревянные колонны, густо увитые белыми цветами и переплетённые лентами, поддерживали лёгкую, словно парящую крышу. Да и сама поляна заметно преобразилась — тут и там висели бантики, ленточки, цветочные гирлянды и прочие украшения.

Но больше всего сил я потратил на освещение. В воздухе плавно кружили десятки зачарованных фонариков и свечей. Огромное количество времени ушло на то, чтобы заставить всю эту летающую дребедень вести себя прилично: не сталкиваться друг с другом, не устраивать хаотичные воздушные битвы и, самое главное, не спалить к чёртовой матери весь Запретный лес вместе с нами.

Но когда мы вышли на поляну, я понял, что все эти мучения были не зря. Восторженные, округлившиеся глаза и поражённые лица моих принцесс с лихвой стоили всех затраченных усилий и бессонных ночей.

Габриэль буквально светилась от восторга. Казалось, ещё немного — и она просто взмоет в воздух от переполнявшего её счастья. Несколько секунд девочка стояла, часто хлопая своими большими глазами, а затем с радостным визгом сорвалась с места и принялась носиться по поляне, разглядывая каждый бантик, каждую ленточку и каждый фонарик. В конце концов её эмоциональный реактор всё-таки не выдержал: она снова налетела на меня с объятиями и стиснула так, что из моих лёгких со свистом вышел весь оставшийся воздух.

Глядя на всё это, Флёр лишь тихо рассмеялась, но по её глазам было видно, что она искренне и приятно удивлена.

— Я смотрю, мой barbare, оказывается, тот ещё тайный романтик, — с тёплой улыбкой произнесла она, обводя взглядом парящие свечи. — Вижу, ты всё-таки не так уж и безнадёжен, как мне казалось вначале.

Затем её взгляд вернулся ко мне. К тому моменту я уже начал приобретать лёгкий синеватый оттенок из-за катастрофической нехватки воздуха, а один глаз отчаянно дёргался. Флёр снова рассмеялась.

Ох уж эта… вейла.

Она подошла ближе, аккуратно отцепила от меня сестру и потащила нас обоих к столу.

— Габриэль, оставь в покое нашего доблестного рыцаря, — с лёгкой иронией произнесла Флёр. — Иначе такими темпами он просто не доживёт до моего дня рождения. Которое, между прочим, уже через полгода.

И она бросила на меня такой выразительный, многообещающий взгляд, что сразу стало ясно: если на её собственный праздник я сделаю что-то хотя бы на йоту менее эффектное, я труп. И никакие защитные артефакты из метеоритного железа меня не спасут.

Габриэль, совершенно не изменяя своему привычному поведению, буквально с разбегу запрыгнула на свой стул и с ожиданием уставилась на меня.

Я же, почувствовав, как внутри просыпается внутренний тролль, решил немного поиздеваться. Нацепив на лицо невозмутимую маску, я принялся спокойно накладывать себе в тарелку еду, всем своим видом демонстрируя, что мы собрались здесь исключительно ради гастрономических удовольствий и я вообще не понимаю, чего она ждёт.

Принцесса сидела. Принцесса терпела. Но, видимо, лимит терпения у сестёр Делакур был один на двоих, и он стремительно иссяк.

— Рон!!!

Этот маленький комочек милоты громко возмутился, запыхтел, как рассерженный ёжик, надул щёки, скрестил руки на груди и уставился на меня испепеляющим взглядом.

Ох, ну точная копия Флёр, только в миниатюре! Всё так же очаровательно дуется и краснеет, когда злится.

— Да, моя принцесса? Ты что-то желаешь? — невинным тоном поинтересовался я, зависнув с ложкой над салатом. — Тебе налить соку? Или, может быть, ты хочешь вон то красивое пирожное?

— Рон, где мои подарки?! — чуть ли не топнув ножкой под столом, возмутилась она.

— Какие подарки, принцесса? Ты же вроде сама говорила, что от своего преданного рыцаря тебе вообще ничего не надо, кроме его присутствия.

— Рон, я тебя сейчас точно покусаю! — предупредила Габриэль, показав ровные белые зубки.

— Э, нет, принцесса. Данное право целиком и полностью принадлежит лишь одной твоей сес… Ай!

Я вскрикнул, когда означенная вейла весьма болезненно ущипнула меня за бок. Флёр соизволила слегка покраснеть и изобразить крайнюю степень возмущения, хотя её смеющиеся глаза выдавали её с головой.

— Ты нарываешься, мой barbare, — тихо прошептала она, наклонившись ко мне.

Но сделала это с такой интонацией и таким многообещающим блеском в глазах, что у меня по позвоночнику пробежал табун мурашек.

— Ну Ро-о-он, ну пожа-а-алуйста…

Я перевёл взгляд на Габриэль. Мелкая манипуляторша пустила в ход тяжёлую артиллерию: сложила ручки перед грудью, надула губки и сделала щенячьи глазки. И морг-морг. Ну всё, это контрольный в голову. Как вообще можно сопротивляться этому убойному заклинанию милоты?

— Эх, ладно, принцесса, убедила. Будут тебе подарки, — со вздохом капитулировал я. — Я, конечно, планировал подарить их попозже, но раз уж ты так просишь…

Я достал из кармана небольшую шкатулку, открыл её и показал Габриэль. Внутри лежала изящная цепочка с кулоном.

— Изначально я хотел подарить тебе обычное украшение, но потом решил, что это как-то слишком скучно, и немного его доработал. Наложил согревающие чары и сделал так, чтобы «Протего» само сработало, если тебе будет угрожать опасность. От серьёзного проклятия оно, конечно, не спасёт, но от всякой мелочи вроде случайного заклинания или шального сглаза защитит. Только не вздумай специально проверять, ладно?

Принцесса огромными, сияющими от восторга глазами посмотрела на свой подарок. Затем перевела взгляд на меня. Снова на подарок. Снова на меня. А потом с радостным писком вцепилась мне в шею — по-моему, уже в третий раз за этот вечер — и принялась меня душить. То есть, в её понимании, искренне благодарить.