Страница 9 из 128
Лина молчала.
— Он не отреагировал. Я правильно поняла?
— Подождите ещё.
— Лина. — Римма посмотрела на неё прямо. — Я понимаю, что вы хотите дать мне надежду. Не нужно. Я ехала сюда не за ней.
— Я не даю надежду. Я прошу подождать ещё немного. Это разные вещи.
Пауза.
Римма снова положила руку на Камень.
И вот тут что-то сломалось.
Не снаружи — внутри. Там, за рёбрами, где она всю зиму держала это ровно, как держат что-то хрупкое, чтобы не разбить раньше времени. Камень молчал, и тишина его была слишком настоящей, слишком окончательной. Всё то, что она говорила отцу, и Эде, и себе — я приняла, я справлюсь, это просто сведения, — вдруг истончилось и лопнуло.
Принять умом — одно. А стоять здесь, в этой глухой тишине, с ладонью на холодном камне, и слушать это молчание — другое.
Она была одна. Не здесь — вообще. Отец старел и боялся, и она не могла показать ему, насколько боится сама. Эда любила её и ничего не могла изменить. А весь остальной мир смотрел на безмагичных дворян с тем особым выражением — смесью жалости и лёгкого превосходства, от которого хотелось уйти или ударить, и оба варианта были одинаково бессмысленны.
Почему нельзя просто быть тем, кто ты есть, и чтобы этого было достаточно.
Глаза защипало. Она сжала челюсть и не позволила себе большего.
Убрала руку.
— Всё, — сказала она, и на этот раз окончательно. — Спасибо, Лина. Это был честный обряд.
И в этот момент — уже отступив на шаг, уже почти повернувшись — она увидела вспышку.
Не близко. Там, за Верендилом, в стороне, куда лес уходил глубже всего, — белая, резкая, как молния в ясном небе. Без звука, без предупреждения. Просто вспыхнуло и погасло, оставив в глазах светлый отпечаток.
Камень за её спиной загудел.
Не громко — как большой колокол, которого ударили не в звон, а в дрожь. Низко, глубоко, почти неслышно — но Римма почувствовала это подошвами через каменную плиту. Обернулась.
Камень стоял как стоял — серый, наклонённый. Но воздух над ним и вокруг него пошёл рябью, задрожал, как над раскалённым камнем в жару, хотя никакого жара не было.
Лина уже смотрела в сторону леса, туда, откуда пришла вспышка. На её лице застыла острая, мгновенная сосредоточенность человека, который что-то узнал.
— Что это было? — спросила Римма. В ушах нарастал гул, сердце колотилось в самые перепонки.
— Не знаю ещё. — Лина уже разворачивалась. — Останьтесь здесь. Не уходите с площадки.
— Что происходит?
Что-то тяжёлое и тёмное капнуло на камень у ног. Римма наклонила голову — кровь на плите. Из носа. Она поднесла руку к лицу, посмотрела на ладонь — вся в багровых разводах.
— Что-то упало с неба за Верендилом. — Лина шла к краю площадки, быстро, не оглядываясь. — Камень почувствовал. Я должна проверить.
— Вы сказали — почувствовал. Но на меня он не отзывался. Что это…
Ноги вдруг сделались чужими. Не больно — просто тело в секунду перестало слушаться, будто из него выдернули опору. Она начала заваливаться набок, мир терял очертания. Бренн поймал её, прижал к себе одной рукой, а другой рванул меч из ножен и рявкнул что-то короткое, злое. Лязгнул металл — рыцари Торнео мгновенно сомкнули кольцо. Деревня всполошилась.
Лина остановилась на краю площадки. Обернулась. Посмотрела на Римму — и впервые в её взгляде было что-то похожее на растерянность. Быструю, мгновенную — но она была.
— Найдите Марру, — сказала она. — С ней всё будет хорошо. Найдите Марру.
И исчезла в лесу.
Сознание уходило медленно, как закат: свет убывал постепенно, пока не осталось совсем мало. Последнее, что она запомнила, — дубы над головой, неподвижные, старые. Равнодушные.
И воздух над Камнем: он всё ещё дрожал.