Страница 8 из 128
Справлюсь.
Она легла и уснула не сразу.
Второй день начался в рассветных сумерках. Выехали без разговоров — лошади, дорога, туман над полями. К полудню миновали границу земель Айронвейла и Карвеста. Здесь тракт сузился, по обочинам пошли ольховники, воздух стал влажнее — ветер нагонял его с моря, с юга.
Там их и встретили.
Всадники стояли поперёк дороги — не угрожающе, ждали. Шестеро: трое в плащах с гербом Карвеста, убитой русалкой, пронзённой трезубцем на синих волнах, и трое своих, Торнеовских, с серебряным соколом в червлёном терновом венце. Бренн чуть придержал коня. Руку к мечу не потянул — правильно.
Старший карвестец — коренастый, рыжебородый, со спокойным взглядом — подъехал к Римме.
— Госпожа Торнео. Граф Перони сердечно приветствует вас, справляется о здоровье вашего отца и просит нанести визит в Карвест. Также он приказал нам принять вас под эскорт до Эшкорна. Дорога там знакома нашим людям лучше.
— Передайте графу Перони благодарность и извинения — сейчас нет времени для визита. Возможно, немногим позже. Эскорт приму. Слышала, на пограничьях стали появляться чужие люди.
Рыжебородый кивнул. Они пристроились сбоку — не спереди, не сзади, выказывая уважение. Бренн скосил на неё взгляд. Она чуть качнула головой: всё нормально.
Эшкорнский рез нашли без труда: узкая дорога уходила в сторону с главного тракта, петляла через перелески, мимо двух заброшенных хуторов — и упиралась в лес.
Лес Верендил начинался без предупреждения. Только что было поле — и вот уже деревья, старые, плотные, с корнями, пересекавшими дорогу толстыми узлами.
Карвестцы остановились у кромки.
— Здесь наши дороги расходятся, — сказал рыжебородый. — Лесной народ не жалуют большие компании. Обойдём стороной, к Южному Глазу. Пришлите гонца, если понадобится, — кастелян крепости всегда к вашим услугам.
— Спасибо, — сказала Римма. Просто, без светской обязательности.
Они въехали в лес.
Верендил снаружи казался тёмным — внутри был другим. Не страшным. Старым. Дубы толщиной в три обхвата, корни вздымались над землёй, как колени великанов, кроны смыкались высоко, дневной свет превращался в зелёный полусумрак — и в этом сумраке всё выглядело чётким, подробным, будто кто-то навёл резкость. Каждая травинка, каждый мох на камне. Птицы молчали, присматривались.
Бренн ехал напряжённее обычного — Римма видела по тому, как он держал поводья.
— Люди Злободана сюда не заходят?
— Формально — нет. Старый договор ещё держится. — Пауза. — Открыто он его не нарушил. Пока. Но люди говорят разное. Дополнительная осторожность не помешает.
— Пока не нарушил, — повторила она.
Больше она не спрашивала.
Эшкорн появился, когда солнце стояло ещё высоко — несколько часов до заката, воздух тёплый и тихий. Десятки домиков из мха и глины, наполовину вросших в землю, будто сама земля никак не могла их отпустить. Открытые мастерские под навесами из плотных листьев пыхтели дымом — дым полз по стволам, лизал крыши и нехотя тянулся в кроны. На опушках зеленели грядки, между которыми носились дети. Люди у колодца оглядели гостей — без враждебности, оценивающе. Все здесь были похожи: свободные холщовые одежды, плетёные шнуры на запястьях.
Навстречу вышла женщина, ровестница отца — невысокая, с короткими тёмными волосами и взглядом, который видел на несколько слоёв глубже, чем нужно.
— Надеюсь, путь был лёгким, госпожа Римма. Мы вас ждали.
— Мы и приехали, — ответила Римма, спешиваясь.
— Я Марра. Ваших людей разместят, лошадей возьмут. Обряд проведём сегодня, пока есть дневной свет. Камень лучше слышит до сумерек.
— Хорошо.
— Вы понимаете, что Камень открывает то, что есть? Не то, что вы хотите.
— Понимаю. — Римма вытерла намокшие ладони о плащ, сжала кулаки, разжала. Сделала глубокий вдох. — Главное, чтобы хоть что-то было.
— Это не главное. — Марра смотрела на неё ровно. — Отдохните. Лина проведёт вас к Камню через час.
— Лина — это кто?
Марра уже разворачивалась.
— Молодая, наглая и своевольная девица, — бросила она через плечо. — Но у неё хорошее чутьё. Камень её слушает. Дела, госпожа.
И затерялась среди людей.
Час прошёл быстро. Римма не успела толком осмотреться, как Лина появилась у избушки, где их разместили. Примерно ровесница, чуть старше. С тёмной косой и грязью под ногтями от работы. Посмотрела внимательно, поклонилась, позвала кивком и повела за собой без лишних слов.
Камень Ауры стоял в центре деревни — на круглой каменной плите, необычайно ровной с торцов. Плиту сверху изрезали линии и руны, сходившиеся к центру. В центре — он. Примерно в рост человека, серый, без надписей, слегка наклонённый. Из трещин в боку росли тонкие травинки.
Разочаровывающе неприметный.
Лина достала глиняный флакон — тёмный, без украшений — и протянула Римме.
— Выпейте перед тем, как коснуться. Это часть обряда.
Римма оглянулась на Бренна. Тот молча кивнул.
— Что это?
— Настой. Корни, смола, кое-что ещё. Помогает Камню услышать то, чего человек сам в себе не слышит. Он не меняет того, что есть. Просто делает восприятие тоньше.
Она открыла флакон. Запах резкий, травяной, с горьковатой смоляной ноткой. Выпила половину, поморщилась.
— Неприятно.
— Редкостная дрянь, — согласилась Лина. Без извинений.
Римма допила остатки. Подошла к Камню. Он оказался неожиданно холодным для летнего дня, сухим и шероховатым. Она положила ладонь на серый бок и закрыла глаза.
Тишина.
Дубы шумят листвой. Птицы где-то далеко. Голоса в деревне — приглушённые, неразборчивые. Камень под ладонью — просто камень.
Она ждала.
Настой разливался внутри теплом — заметным, пульсирующим. Дыхание. Удары сердца. Камень молчал.
Минута. Две. Три.
Ну вот.
Она открыла глаза. Убрала руку.
— Всё. — Не вопросом.