Страница 119 из 128
Глава 31 Свои
Римма
Она проснулась не от звука.
Открылись глаза — и всё. Сердце шло часто, как после лестницы. В комнате было темно и тихо, и тишина стояла неправильная, а чем неправильная — Римма сказать не могла.
Опять.
Она полежала, считая до десяти. Считать помогало дома. Здесь не помогло.
Эда сидела на лежанке у двери. Одетая.
— Ты чего не спишь? — спросила Римма.
— А вы?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю, — сказала Эда и встала.
Римма накинула плащ поверх рубахи и сунула ноги в башмаки. Пол был холодный. От холода в голове становилось чуть яснее.
— Пойду посмотрю.
— Куда?
— В коридор.
— Ага, — сказала Эда. — Одна.
В коридоре горели два фонаря, и у поворота стоял Бренн.
Он был в кольчуге. Он был в кольчуге все три недели, каждую ночь, и Римма давно перестала спрашивать, когда он спит. За ним, у лестницы, стояли четверо её гвардейцев. Пятый сидел на ступени и точил что-то маленькое, и на звук шагов поднял голову.
— Госпожа.
— Что-то не так, — сказала Римма.
Бренн выпрямился.
— Что именно?
— Не знаю. — Она услышала, как это прозвучало, и всё равно повторила: — Не знаю. Просто не так.
Он не усмехнулся. Это она в нём и ценила: он никогда не усмехался на такое.
— Здесь крепость Торнео, госпожа, — сказал он. — Ворота заперты изнутри, ключи у меня. На каждом ярусе мои люди, внизу дежурный от ордена. Стены в три локтя. Тревожиться тут не о чем.
— А если всё-таки есть?
— Тогда я подниму людей и разбужу весь город, а вы будете смеяться надо мной до самого замка. — Он кивнул на дверь. — Идите спать, госпожа. Я постою.
Она уже повернулась.
Внизу что-то упало.
Не уронили — упало. Тяжёлое, живое, с той короткой возней после, какая бывает, когда человек пытается встать и не встаёт.
Бренн двинулся к лестнице раньше, чем звук кончился.
Из темноты снизу вышел Ленц.
Он держался за бок. Между пальцами у него было мокро, и мокрое капало на ступени, и он не смотрел ни на пальцы, ни на ступени.
— Напали, — сказал он.
— Кто? — спросил Бренн.
— Не знаю.
— Сколько?
— Не знаю. — Ленц сел на ступень, потому что ноги его туда посадили. — Внизу человек двадцать. Может, тридцать. Есть с ножами, есть телесные. И есть наши.
— Чьи наши?
— Орденские. — Он поднял голову. — Я с ними ел за одним столом. Вон того, рыжего, я знаю четыре года.
Бренн ничего не сказал на это. Он повернулся к гвардейцам.
— Двое — поднять всех. Тихо, без рожка. Ты — вниз по чёрной, найти маршала. Найдёшь — скажешь, что госпожа со мной. Ты — за магистрой Веллой.
— Магистра в крепости, — сказал Ленц. — Она ночевала здесь.
— Тем лучше.
Двое ушли вниз. Двое побежали по коридору. Римма стояла и смотрела, как пустеет её ярус.
— Ленц, — сказала она. — Путь вниз свободен?
— Был. — Он поморщился и прижал руку крепче. — Когда я шёл — дрались в трапезной. Сейчас не скажу.
Эда подошла к окну и посмотрела вниз. Просто посмотрела и вернулась.
— Высоко, — сказала она.
Римма это и так знала. Комнату ей отвели на верхнем ярусе, над двором, и из окна было видно полгорода, и в первый вечер она даже подумала, что это красиво.
— Значит, вниз, — сказал Бренн.
В нижнем зале никто не дрался.
Римма поняла это раньше, чем увидела зал: не было звука. Шли по лестнице, готовые к грохоту, к крику, к чему угодно, — а внизу было тихо, как в церкви.
Пол был занят.
Она не считала. Потом, много позже, она пыталась вспомнить, сколько их лежало, и не могла: память сохранила только то, что идти пришлось не по полу, а между тел.
Двое её гвардейцев. Трое чужих. Старик-привратник, которого она за месяц ни разу не спросила, как зовут.
— Не смотрите, — сказал Бренн, не оборачиваясь.
— Смотрю.
— Тогда смотрите под ноги.
До наружной двери оставалось шагов двадцать.
Из бокового прохода вошла магистра Велла.
Вот она.
Мысль пришла целиком, готовая, будто лежала и ждала.
Три недели заботы. Раз в три дня присылала спросить, как я сплю, не болит ли рука. Коварная…
Велла подняла ладонь и ударила.
Мимо них.
Бренн вскинул щит — Римма увидела, как воздух перед ним пошёл рябью, — и щит оказался не нужен: удар прошёл в сторону, туда, где из казарменного прохода выходили люди.
Их было трое. Все трое в орденском сером.
Первому Велла свернула шею воздухом, не подходя. Второй успел закрыться, и она сняла его защиту одним движением, как снимают крышку с горшка, и второй сел на пол и больше не встал. Третий побежал.
Она убила его в спину и даже не сбилась с шага.
Римма стояла и смотрела.
Она видела магов в зале Майзы каждый день. Она видела, как гоняют по столешнице каплю воды, как зажигают свечу пальцем, как один парень из старших держал в воздухе камень с кулак и гордился этим целую неделю. Она думала, что примерно понимает, что такое сильный маг.
Она не понимала.
— Госпожа Торнео, — сказала Велла. Дыхание у неё было ровное. — Наверх. Быстро.
— Наружу ближе, — сказал Бренн.
— Наружу заперто. Наверх.
И тогда в проходе за её спиной стало светло.
Их вошло много. Впереди маги — четверо, пятеро, Римма не разобрала; за магами люди с копьями и мечами, обычные люди, без гербов и без знаков, и от того, что они были без знаков, стало хуже, чем если бы там был чужой герб.
Впереди всех шла Майза.
Она была в том же буром платье, в каком ходила по залу. Она хромала на правую, как хромала всегда к вечеру. В руке у неё ничего не было.
— Госпожа Торнео арестована именем короля, — сказала Майза. — Не сопротивляйтесь, и все останутся живы. Это касается и вас, магистра.
Она подавала мне тряпицу.
Она говорила: приходи ко мне, если станет совсем худо.
Римма стояла и не могла отвести глаз от её хромой ноги.
— Именем короля, — повторила Велла. — Ты хоть грамоту привезла, или так, на память выучила?
— Отойди, Велла.
— Тридцать один год, — сказала Велла. — Тридцать один год ты не могла удержать ровный щит дольше пяти вдохов. Помнишь, я тебе говорила? Ты тогда обиделась.
Майза не ответила.
— Наверх, — сказала Велла, не оборачиваясь. — Все. Бегом.
Бренн взял Римму за плечо и толкнул к лестнице.
Она обернулась один раз, уже на ступенях.