Страница 52 из 75
— Помолчи, пожалуйста, — оборвал ее, вызвав легкий шок. — Я вижу сегодня все несколько иначе. Формирование у нас слоя буржуа идет рука об руку со страшным воровством. И чтобы его прикрыть, очень удобно запугать правительство революцией и обтяпывать свои делишки. Взять к примеру дело негодяев, пойманных на воровстве при поставке продуктов и обмундирования для нашей армии во время последней войны. Нам бы их судить да прилюдно к позорному столбу выставить. А что происходит на деле?
— Это ошибка! Я же тебе объясняла, — взвилась княгиня. — Виноваты не они, а наша интендантская служба.
О, как! Неужели дуся — лоббистка ворья? Нужно будет покопаться в этой истории. Очень мне не понравился обмен взглядами между Катей, Шебеко и Лорисом. Они вели себя будто сообщники.
— Давай сразу после завтрака отправимся в библиотеку, — явно пытаясь увести разговор в сторону, предложила княгиня. — Фотограф уже ждет, нам нужно торопиться, чтобы не стемнело. Ты сможешь выкроить полчаса? Мне уже сообщили, что ты назначил еще какие-то встречи, а мне ничего не сказал.
— Михаил Тариэлович? Как дела с вызовом нужных мне людей?
— Вызваны на 14−00, — тут же отрапортовал министр.
Я посмотрел на настенные часы. 13–45. Не хватит времени даже на традиционную послеобеденную папиросу. Быстро допил кофе.
— Угостите завтраком вызванных офицеров, пока буду занят с фотографом, — попросил флигель-адъютанта.
— Я распоряжусь, чтобы накрыли гофмаршальский стол.
— Ваше Величество, так что с докладом? — надавил Лорис-Меликов, любитель подметки рвать на ходу.
— Мы с тобой, Михаил Тариэлович, не договорили. Впрочем, я не против, чтобы этот проект обсудили избранные. Ты хотел Секретное совещание. Можешь его собрать.
Попросил флигель-адъютанта подать мне карандаш и папку с докладом, которую прихватил с собой в столовую. Начертал резолюцию: «обсудить в Особом секретном совещании в составе на усмотрение министра внутренних дел. Александр. 28 января 1881 года».
Лорис теперь смотрелся гоголем. Я не стал его снова опускать с небес на землю.
— Победоносцева собирался включить?
— Непременно! — удивил меня Лорис.
— Быть по сему, — подытожил я, вставая из-за стола. — Пойдем, дорогая.
— Вава, распорядись, чтобы детей привели в библиотеку, — окликнула княгиня Варвару Шебеко и затараторила: — Сашенька, тебе так идет твоя венгерка. Я уже все продумала. Ты сядешь в кресло, дети встанут по краям. Одно меня печалит. Младшенькая, Катенька, приболела, сопливится. Придется без нее…
Я шагал за ней, не особо прислушиваясь, весь в думах о странных загогулинах беседы с Лорисом. На самом деле его проект совершенно не ко времени. Какие комиссии, какие выборы, если в ближайшее время начнут рваться бомбы и трещать ружейно-револьверные выстрелы? Правда, под такой аккомпанемент реакционерам станет боязно возражать. Или наоборот скажут: к черту диалог с обществом. Как же все сложно! Очень трудный момент. Настоящая точка бифуркации, и я в ее эпицентре.
А еще Катя. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: у нее с Лорисом не просто дружба, а будто некий договор. Она ему явно подыгрывала. И что-то еще проскользнуло, неуловимое и неприятное. Словно на мгновение приоткрылась завеса какой-то тайны. Интересно, какой?
Оглянулся, будучи уже в дверях.
Девица Шебеко не спешила выполнять поручение своей патронессы. Стоя, беседовала с министром. Вернее внимала. Будто указания получала.
Я громко кашлянул. Варвара-Вава покраснела и отпрянула от Лориса. Подхватила юбки и умчалась. Михаил Тариэлович вежливо мне поклонился.
— Сашенька, не оставай, — поторопила меня Катя.
Мне было невдомек, к чему такая спешка. Все равно ведь детей ждать.
Так оно и оказалось. Но нисколько об этом не пожалел, ибо встретился с выдающейся личностью, Сергеем Львовичем Левицким, внебрачный сыном дипломата и сенатора Яковлева и кузеном Герцена, знакомого со всем Петербургом. С человеком, совершившим настоящий переворот в деле портретной фотографии, придумавшего, в частности, ретуширование. Этот пухлый старичок с седыми бакенбардам имел официальное звание «Фотограф их Императорских величеств», много лет снимал Романовых, зарабатывая на этом немалые деньги, и уже создал целую галерею моих изображений. Но сегодня нас ждало нечто необычное.
Левицкий ждал нас в огромной комнате, заставленной по стенам высокими шкафами красного дерева и столами, заваленными бумагами, планами, картами. Сквозь высокие окна зал заливал дневной свет. Тем не менее, на мой не особо искушенный взгляд, этого освещения не хватало. Я ожидал нечто вроде применения магниевой вспышки, однако все оказалось куда интереснее.
— Ваше Величество! — почтительно обратился ко мне мастер. — Как вы знаете, нам, фотографам, приходится создавать особые помещения для своих ателье — нечто вроде стеклянных павильонов. И все для того, чтобы максимально использовать дневной свет. Я же решился на эксперимент. Вот уже несколько лет пробую так и этак электрическое освещение, сотрудничая с нашим выдающимся ученым Яблочковым. И — вуаля! — мы можем сегодня провести съемку прямо во Дворце, а не в моем ателье на Невском.
Он указал нам на уже расставленные приборы, над которыми колдовал его сын Лев. Помимо фотокамеры на большой треноге на полу, напротив большого кресла около шкафа с резными колоннами, стояли высокие держатели со стеклянными колпаками, соединенные проводами со странным устройством.
— Это Граммова машина, — пояснил Сергей Львович. — Вырабатывает электрический ток. Не станут утомлять вас техническими подробностями, они не существенны. Главное то, что мы сейчас используем два вида освещения — дневное и от угольных свечей. В соединении двух светов мы найдем критериум художественного освещения. Это новое применение электрического света еще составляет новость, которая по своей простоте и практичности будет скоро принята фотографами всего мира.
Левицкий говорил на прекрасном французском, с парижским акцентом. Он много лет провел в столице Франции и, видимо, там заразился тягой к экспериментаторству. Но одновременно остался русским патриотом.