Страница 51 из 75
Утолив первый голод, уселись за стол, сервированный красивым фарфором, серебром и хрусталем. Начались перемены горячих блюд, подаваемых официантами. Всего их было пять. Гороховый суп-пюре, сочный пирог с рыбой и визигой, стерлядь «кольчиком», томленая в шампанском, лимонах и травах, ячменная каша, овощи на тарелках в форме четверти луны.
Я наворачивал за милую душу. Катя зыркала на меня с удивлением — Александр всегда был очень умерен в еде. Что ж поделать, ничего с собой поделать не мог. Соскучился по нормальной пище.
Все было вкусно, кроме соуса, поданного к пирогу. Его явно испортил разогрев на горелке.
Память Александра подсказала мне странную деталь. Он не любил завтракать в одной и той же столовой, и поэтому блюда, вместо того, чтобы подавать прямо с кухни, заранее приносили в выбранную для приема пищи комнату и грели в ущерб качеству. Видите ли, бегать с тарелками лакеям далеко. Пожалуй, нужно прекратить эту чехарду и поговорить с Сашей Адлербергом. Он министр двора, кухня — его епархия. Пусть приструнит команду поваров и официантов, много воли себе взяли.
За едой было не принято говорить о делах, потому я подождал когда добрались до фруктов, и лишь тогда завел разговор по поводу доклада. Лорис-Меликов тем временем сменил кислое выражение лица, с которым покинул мой кабинет, на добродушно-сибаритское.
— В чем цель предлагаемых изменений, если двумя словами? — доброжелательно осведомился я у министра.
— Моя первостепенная задача — наладить диалог с обществом, — так разъяснил свою позицию Лорис-Меликов. — Сила не в силе, государь, сила в любви.
На его сентенцию я отреагировал жестко:
— Полагаю, твоим надеждам, Михаил Тариэлович, не суждено сбыться. Не выйдет у правительства любви с либералами. Они снова будут разочарованы, начнут требовать больше. Чтоб все как за границей. Мало им взятой в кредит у Запада крамолы — им трибуну подавай. Чтобы с нее перед всей Россией красоваться. Хотя как средство выпустить пар эта мера сойдет. Да только ты на нее замахнуться оказался не готов.
Лорис-Меликов уставился в меня, словно привидение за столом увидел. Министр даже вилку отложил, так и не попробовав облюбованную грушу из царской оранжереи.
— А скажи-ка мне, Михаил Тариэлович, как думаешь: если твой доклад вынести на обсуждение главных наших политиков, какая судьба его ждет? Официант, налей мне немного десертного токайского.
Мимо правого плеча проплыла пузатая бутылка. Золотистый напиток наполнил бокал с высокими стенками. Я уловил сладкий аромат заизюмленного винограда.
Лорис скосил почему-то глаза на светлейшую княгиню и уверенно ответил:
— Коли узнают они, что вы относитесь с одобрением к моему докладу, примут без возражений.
— Уверен?
— Да! Предлагаю созвать секретное совещание под руководством цесаревича. После утверждения им доклада — в новой редакции или с небольшими поправками — можно вынести на Совет министров. Ну а там как Бог даст! Хоть и нет у нас одномыслящего министерства, но против вашей воли никто не решится возразить.
Я пригубил вина, различил тонкие оттенки меда, сухофруктов и абрикоса. Токайское было любимым вином настоящего Александра, и я нашел, что его выбор полностью поддерживаю.
В отличие от отношения к министру внутренних дел. Здесь мы явно расходились.
Хитер Лорис-Меликов. Он, с одной стороны, играл на страхе перед террористами, а с другой — на беспрекословном подчинении монарху. Всё просчитал. Всё — кроме моей смерти, которую он не смог предотвратить.
А стоило бы ему поднапрячься, не тешить себя иллюзиями перелома в борьбе с террором. Хотя бы потому, что после гибели царя проект Лориса-Меликова обзовут фантастическими опасными мечтаниями и похоронят под фанфары. И пинком под зад — без права когда-либо вернуться в политику.
Объяснять все это министру не стал. Какой смысл впутывать Лорис-Меликова в отражение будущего покушения? Он же не будет лично расставлять караулы на Екатерининской набережной. Или командовать группой захвата. Или участвовать в перестрелке с террористами. Если выдать ему весь расклад, информация разойдется шире, чем нужно. Где гарантия, что она не достигнет ушей народовольцев? Нет такой гарантии. В жандармском управлении работает засланный казачок от революционеров (еще бы фамилию его вспомнить!). Короче, мне нужна своя спецслужба, которой могу доверять безоговорочно. Только так смогу сохранить себе жизнь. На сегодняшний момент — это первостепенная задача, а расчисткой Авгиевых конюшен займусь позже. Более последовательно и системно, чем когда в теле умирающего Александра III латал Тришкин кафтан под названием царская Россия.
— Ты ешь грушу, ешь, — подбодрил Михаила Тариэловича и одернул девицу Шебеко: — Варвара, не корми Милорда печеньем, ему это вредно.
— Но он так любит, — возразила девушка, нисколько не считаясь с моим замечанием и продолжая баловать пса.
Как тут все запущено!
Министр уставился в тарелку. Аккуратно разрезал фрукт, положил в рот дольку. И чуть не поперхнулся, когда услышал:
— Вот ты в докладе написал, что идея Земского собора или Думы есть возвращение к устаревшим формам, ненужное и опасное. Обоснуй. Ведь было время, когда представители сословий коллективно обсуждали судьбы страны. И ничего, не рассыпалась.
— Зачем же нам копировать старину? — выдавил из себя граф, с трудом проглотив кусочек фрукта.
— Это не довод.
— Полагаю опасным даже обсуждение этой темы. Любой намек на изменение государственного строя может способствовать анархии.
— Анархии в верхах или внизу?
Министр снова отложил вилку и терпеливо пояснил:
— Сами наши земства еще похожи на ребенка. Вот когда они подрастут, обретут опыт местного самоуправления, тогда можно вернуться к идее Земского собора. А не так — с бухты-барахты, как предлагает граф Игнатьев.
Я сделал себе зарубку в памяти — пожалуй, мне не помешает пообщаться с графом. Нахмурился.
— Уходишь от вопроса. Кому, по-твоему, на руку постоянное брожение в стране? Кто от этого выигрывает? И еще поясни. Почему твое хваленое общество считает постыдным помогать полиции в борьбе с террором и при этом столь благодушно к вопросам коррупции? В твоей программе реформ об этом ни слова — это как? Кого боишься задеть? Разве это не главная задача общественного мнения — вскрывать вопиющие случаи казнокрадства…
— Саша, — вмешалась жена. — Мы это уже обсуждали. Сейчас не время…